Неста потянулась за другой фигуркой: розой из темной древесины. Она положила розу на ладонь, удивляясь тяжести деревянного цветка, и провела пальцем по лепестку.
– Эту розу он вырезал для Элайны. Была зима, а она скучала по цветам.
– А тебе он что-нибудь вырезал?
– Со мной он предпочитал не связываться. – Неста судорожно вдохнула, задержала дыхание, выдохнула. Подождала, пока ум успокоится. – Он бы сделал и для меня, если б я хоть одним словечком его поддержала. Но… я этого не делала. Я была слишком зла.
– Ты имела основания для злости.
Вся ваша жизнь пошла кувырком.
– Когда мы впервые встретились, ты сказал мне совсем другое. – Неста резко повернулась к нему. – Ты назвал меня куском дерьма за то, что я позволила младшей сестре отправиться на охоту, а сама томилась от безделья.
– Я такого не говорил.
– Я не про слова. Про смысл. – Неста расправила плечи и повернулась к убогой койке, втиснутой между стеной и очагом. – И ты был прав.
Кассиан молчал. Неста подошла к койке.
– Все годы жизни здесь отец спал на этой койке, уступив нам спальню.
Та кровать… единственная вещь из нашей прежней жизни. На ней я родилась. На ней умерла моя мать. Я ненавижу эту кровать.
Она дотронулась до остова койки. Трухлявая древесина заскрипела. Из-под пальцев посыпались щепки."
"– Но эту койку я ненавижу еще сильнее. Днем она стояла в нише, как сейчас. А по вечерам отец выволакивал ее оттуда, придвигал поближе к огню и ложился, накрываясь несколькими одеялами. Я смотрела на него и думала: «Какой слабак». Прятался от жизни, как испуганное животное.
Меня это бесило.
– А сейчас тоже бесит? – осторожно спросил Кассиан.
– Сейчас… – Она несколько раз сглотнула. – Я тогда думала: и поделом ему. Пусть спит на скрипучей койке. Мне и в голову не приходило, что отец хотел, чтобы у нас была настоящая кровать. Чтобы мы могли спать в тепле, вытянувшись во весь рост. У нас отобрали все имущество, разрешив взять лишь несколько вещей. И он выбрал кровать, чтобы нам было удобно. Чтобы мы не скрючивались на койках или на полу.
Несте снова сдавило грудь.
– Я не пускала его на кровать, даже когда кредиторы искалечили ему ногу. Я была целиком погружена в горе и гнев… Я жалела себя и думала: пусть испытает хотя бы крупицу моих страданий.
К боли в груди добавилось бурление в животе.
– Он наверняка все знал, – хрипло продолжала Неста. – Он не мог не знать, какая я отвратительная, и тем не менее… он никогда не кричал. Это злило меня еще сильнее. А потом он назвал моим именем корабль.
