Теперь выбор всегда принадлежал мне. Впрочем, вздумай я вернуться ко Двору весны, сомневаюсь, что он бы позволил. Только ли потому, что он прекрасно знал, сколь опасно мне туда возвращаться?
Я закусила нижнюю губу, взвешивая риск. Я ждала, что меня охватит страх или проявятся какие-то иные чувства. Ничего. Похоже, я все исчерпала на визит в Тюрьму.
— Косторез. Ткачиха… Неужели у вас нет никого, кто носил бы обычное имя?
Кассиан усмехнулся. Мор снова забралась с ногами на диван.
Похоже, один лишь Риз понял: я вовсе не шучу. У него напряглись скулы. Думаю, он точно знал, насколько я измотана сегодняшним путешествием. Меня должно было затрясти при одном упоминании этой Ткачихи, но после Костореза, после моих признаний, сделанных в камере, я перестала что-либо чувствовать.
— Не хочешь ли добавить еще одно имя к этому списку? — спросил меня Риз.
Мне не понравился вопрос. То же сказала ему и Мор.
— Речь идет о посланнике, — сказал Ризанд, игнорируя возражения сестры.
— Посланнике Двора ночи в мир людей.
— Риз, за последние пятьсот лет не было ни одного посланника, — сказал ему Азриель.
— И смертных, обретших бессмертие, тоже не было, — ответил Риз, не сводя с меня глаз. — Мир людей нужно подготовить наравне с нами. Особенно если учесть, что правитель Сонного королевства собирается уничтожить стену и обрушить свои силы на южную оконечность острова, а возможно, и дальше. Нам нужно поскорее заполучить от смертных королев вторую половину Книги Дуновений.
Если мы не сумеем повлиять на них с помощью магии, придется сделать так, чтобы они сами отдали ее нам.
В гостиной снова стало тихо. Снаружи шелестела поземка, устилая лужайку и камни улицы."
"— Тебя сделали бессмертной фэйри, но твое сердце осталось человеческим, — нарушил молчание Риз. — Это не значит, что ты неуязвима перед внешними угрозами. Скорее, наоборот. Едва ты ступишь на континент, тебя начнут преследовать.
И потому нам нужно устроить резиденцию на нейтральной земле. В таком месте, где люди нам доверяют. Доверяют тебе, Фейра. И куда люди могут прийти для встречи с тобой, чтобы, спустя пятьсот лет, снова услышать голос Притиании.
— Поместье моей семьи, — сказала я.
— Риз, чтоб меня накрыло титьками Матери, — вырвалось у Кассиана.
Он даже взмахнул крыльями, едва не сбросив с примыкавшего столика керамическую вазу.
