От сияющих стен, радужные блики от которых ложились на лица и одежды молящихся, по мозаичному полу к монахам то и дело подползали побеги с белыми цветами, слушая молитвы — словно разведывая обстановку.
Ректор Нефиди также передал, что из Истаила уже три часа назад вылетело несколько сотен драконов, что сюда летят сражаться и защищать жителей Песков и другие драконы из Белых городов. Но от Истаила в Тафию было лететь не менее четырех часов — успеют ли драконы подготовить оборону, вывести остатки жителей, или прибудут тогда, когда из портала уже выйдет армия?
Настоятель почти воочию видел, как сила молитвы сжимает, успокаивает стихии, как замедляет все сильнее закручивающиеся потоки — и желал, чтобы сил братии все же хватило на вседенное и всенощное стояние.
Потому что сейчас только монахи и купол терновника стояли между порталом и спешно уходящими из города жителями.
Старые часы на мраморной стене внутреннего храма показывали без пятнадцати одиннадцать утра, когда белая дымка подобралась к ногам монахов.
По земле вокруг вишни вдруг поползли трещины, она стал осыпаться, уронив дерево набок, а потом и поглотив быстро расширяющимся котлованом, заполненном вязким белым туманом. А над туманом, наполовину погруженный в него, стал раздуваться перламутровый шар, в котором клубилась серая мгла.
Сильнее и громче запели братья, вкладывая в молитву всю душевную силу — и расширение чуть приостановилось…. Но вот окутанные дымкой края кратера снова начали расширяться, а вслед за ним — и шар.
Накренилась, а затем и рухнула в туман статуя Желтого, у которого была посажена вишня, туманное озерцо стало шириной с хороший бассейн, а шар — с двухэтажный дом. Он то и дело чуть сжимался под молитвы монахов, а затем, словно преодолев очередную стену, рос дальше.
Вот он завибрировал, закружившись сам вокруг себя — и раскрылся, как бутон лотоса, раскинув вокруг лепестки, и продолжил расти, оставив в центре кипящую серую хмарь.
Одна за другой с тихим шорохом соскользнули, раскалываясь на куски, в дымку статуи Великих Стихий и столб с ликами Триединого, пошла трещина по стене белого храма с древней кованой дверью… братья отступили от озерца на десяток шагов, потом еще на десяток, не переставая молиться.
Цветок дрожал, становился бледнее и почти исчезал, и истово молилось священство обители — в какой-то момент настоятелю даже показалось, что они обратили процесс вспять… но вновь стал расти и крепнуть огромный портал, поглощая строения обители.
