Никак не получалось полноценно вздохнуть, руки и ноги немели — и он понял, что умирает. И от осознания этого открыл слезящиеся глаза, различив окружившие его силуэты людей. Вокруг звучала чуждая речь, воняло дымом, грязным человеческим телом и муравьиной кислотой.
В голове было пусто и вязко — сосредоточиться на том, что случилось, не получалось, сразу начинало звенеть в ушах, а сознание — уплывало. И дышать становилось все труднее, будто на грудь давила плита.
Он пошевелился и застонал — такой мукой отозвалось это движение.
Сквозь полуприкрытые веки он увидел, как силуэты, окружившие его, дернулись в стороны.
Боль пульсировала волнами. Он потянулся за помощью к отцу-Инлию — и не обнаружил стихии снаружи. И Мать-вода не откликалась ему. Единственное, что он ощутил теперь — это волны успокоительной прохлады от Ключа, к которому он сейчас был прижат лицом.
Больше на теле ничего не было.
Нории мысленно потянулся к Ключу, и кровь в жилах отозвалась прохладой. Стало полегче — пульсирующая боль все еще была сравнима с пыткой, агония не отступала, но голова стала соображать чуть лучше.
Различимей стал гомон человеческих голосов вокруг, уже знакомое жужжание стрекоз."
"Пока его не трогали. Слов он не различал — говорили на незнакомом языке. Он снова сквозь агонию пошевелился — обе руки при движении простреливало болью, и он даже согнуть их не мог. Сломаны?
Память расступилась, и он вспомнил последние минуты перед потерей сознания. Вспомнил, как смыкалась вокруг сияющая сеть, высасывая силы, ломая тело, обжигая до воя и хрипа — и вновь ощущение наступающей смерти заставило его выдохнуть и с усилием открыть глаза.
Хорошо, что боль была такой сильной, что притушила страх и растерянность. Он, наконец, понял, почему не ощущает стихий. На Туре никогда не было такого серого, уходящего в чуть фиолетовый цвета неба.
Здесь неоткуда было черпать силу. Только Ключ, артефакт, созданный самой богиней, остался при нем. Да собственная кровь, восходящая к двум богам, которая сейчас и залечивала постепенно раны, удерживала тело на грани гибели.
Но вряд ли таящаяся в ней сила сможет быстро поставить его на ноги и срастить кости — значит, драться и убегать он не сможет.
Голоса гомонили все сильнее и агрессивнее, Нории попробовал пошевелиться сильнее — но тело отозвалось такой слабостью, что он не то что бежать — ползти бы сейчас не смог. И тут же в живот прилетел первый озверелый удар, затем еще один — в спину, в плечо, по сломанной руке, вызывая глухие стоны.
