Он не стал тратить время на изумление — некогда было — и, как только закончился рост, прыгнул в сторону двух бьющихся противников. Пролетел над Тафией, вытягивая из ладоней клинки, опустился за спиной Нервы, и ударил.
Бог-паук предсказуемо развернулся и принял удар. Ощерился страшной мордой-лицом, с удовольствием ощерился. И пошел на нового врага.
Красный поднял меч, отсалютовав Четери, — он все понял без слов, понял и принял.
— Продержись! — прогрохотал он, и пламенной горой, обогнув Тафию, рванул в сторону гор, откуда уже летел силуэт бога-кузнечика.
* * *Далеко-далеко, на невообразимом расстоянии от Туры до Триединого долетели молитвы одного из сотворенных им миров. И укол от разрушения храма долетел.
На миг замерла рука, извечно сеющая миры. Пространство вокруг было заполнено мольбами и криками со всех сторон необъятного мироздания, но Творец редко оборачивался — дети должны взрослеть сами. Однако исход нынешней катастрофы был ему интересен.
И пусть он знал все, что происходит во всех мирах, сейчас он хотел видеть.
И стал оборачиваться.
Глава 23
С вершины храмового холма смотрели, замерев, на такого знакомого — но гигантского Мастера, двигающегося в танце с противником, Ангелина и Нории. Смотрели и ученики-Мастера, и Александр с Матвеем Ситниковым, и уцелевшие жители Тафии, и остатки иномирянских отрядов, сумевших сбежать в леса вокруг города, и туринцы, которые бились прежде в Нижнем мире, а ныне находились во дворце или шли во дворец. Смотрел Вей Ши, не дойдя до дома старика Амхата, оцепенев от восторга и красоты происходящего.
Замерли все — изумленные, ошеломленные, не способные сдвинуться с места.
— Это выходит за пределы моего понимания, — шепотом сказала Ангелина Рудлог мужу, крепко сжимая его ладонь. — Как это возможно, Нории?
— В последние дни мира возможно все, моя Ани, — ответил он тихо. — Это время легенд. Да и кому как не Мастеру биться с врагом? Жаль только, что дух-терновник уже не может помочь ему.
Иномирянские рубаха и штаны Чета остались на нем призрачной дымкой, а сквозь нее просвечивали зеленым и красным узоры орнамента, словно выступающие над телом странным витым доспехом.
Смех Мастера доносился раскатами грома, и как же быстро он двигался — как порыв ветра, как солнечный луч на поверхности воды! Если противник его был смертью, то он — самой жизнью!"
"Смотрела на мужа и Света, смотрела издалека, прижимая к себе ребенка и прислонившись к стене дома у озера.
