Раньяры бились о щиты — и не могли их продавить, туринцы уверенно двигались вперед, к дальнему порталу, и нейры расступались в бессилии и страхе, и невидши безуспешно прыгали на щиты.
И тогда Тмир-ван сделал единственное, что мог. Он, оставив свою армию и помощников позади, догнал на раньяре идущих пасть к пасти тха-охонгов и, зависнув высоко над ними, послал им ментальный сигнал бежать в разные стороны, петляя, разворачиваясь. Тха-охонги не могли по своему желанию пасть на спину, чтобы раздавить захватчиков — но на крутом повороте на скорости вполне могли завалиться, давя всадников.
Тха-охонги завизжали — и бросились врассыпную. Тмир-ван метался от одного к другому, разбегавшимся в разные стороны от портала, понукал, приказывал ускоряться, бежать еще круче, еще быстрее. Врагов, вцепившихся друг в друга на спинах, мотало так, что вот-вот они должны были посыпаться.
И наконец тот тха-охонг, на котором сидел воин с мощным топором, ранившим тень, развернулся и стал заваливаться набок. Начали прыгать с него один за другим воины, а кто-то мощный задержал гиганта в падении, позволяя спрыгнуть всем.
Крушение первого тха-охонга Тмир-ван видел, уже направляясь ко второму, ушедшему далеко в сторону. Тому, на котором находился красноволосый колдун.
Тмир-ван на лету увидел, как тот разворачивается, как безошибочно находит его взглядом и мечет клинок. Лезвие серебряным диском просвистело мимо — тиодхар успел лишь дернуться вбок, когда ощутил странную легкость в плече.
А затем и увидел. Правой сломанной руки не было, из срубленной наискосок культи хлестала кровь.
Его раньяр со срезанным крылом, дергаясь, понесся вперед и вниз, врезался в землю, сбрасывая Тмир-вана. Заверещал, на запах крови пополз к нему, корчащемуся на земле из-за вновь взорвавшейся болью головы.
И был снесен помчавшим вперед и вправо, к первому рухнувшему гиганту, тха-охонгом, лапа которого ступила в двух шагах от истекающего кровью генерала."
"Тмир-ван из последних сил приподнялся, посылая вслед приказ петлять — и с угрюмым удовлетворением увидел, как начинает заваливаться и этот.
Со стороны реки наступали всадники, летели раньяры.
Врагов успеют нагнать.
И пусть этот бой бесполезен. Пусть сам Тмир-ван вот-вот помрет от потери крови. Или его сожрет отбившийся охонг.
Он, стиснув зубы, одной рукой снял с себя ремень из кожи ящера, со стоном затянул на культе, завязал.
Но он, как и положено верному сыну Империи, бился до последнего. И до последнего будет пытаться выжить.
