В семье Таласиос Эфимония всегда было много любви, а когда погибли сразу три царевны, оставшиеся в живых стали настолько нежны друг к другу, насколько могут стать только люди, осознавшие, насколько жизнь хрупка. Так они и стояли, обнявшись, когда услышали низкую, тяжелую вибрацию. Духи, вьющиеся вокруг усыпальницы праматери, начали возбужденно носиться туда-обратно.
— Это он, бабушка? — со страхом и восторгом спросила Рина.
— Да, — ответила Иппоталия, испытывая то же самое, что и внучка. Она взмахом руки подозвала Аргентрила и помчалась с царевной сквозь толщу воды, огибая огромный остров.
Водяной конь дельфином выскочил на поверхность, когда они вышли из Жемчужного моря, разделявшего Маль-Серену и Инляндию с Рудлогом, в Лазурный океан.
Но сейчас океан был почти черен — и двигался на остров издалека огромный, серебристо-звездный купол воды, все увеличивающийся и увеличивающийся в размерах. Вот он приблизился километра на два к берегу и еще приподнялся — и Талия послала верного коня вперед, к старому великому духу, чтобы выказать уважение.
Его круглая башка возвышалась в ночи над океаном сияющей звездами горой, и множество глаз смотрели на царицу, светясь серебром и лазурью. Она подплыла почти вплотную, встала на спину коня, и поклонилась вместе с Риной.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Спасибо тебе, великий. Я знаю, что это истощит тебя, но надеюсь, что все закончится раньше, чем ты устанешь.
В ответ древний Ив-Таласиос выбросил вперед тысячи сверкающих лазурью и серебром щупалец.
Они оплели Маль-Серену по бокам, они перелетели через нее и опустились за островом, врезавшись в каменистое дно, они сплелись жгутами и решетками, превратившись в прозрачный, переливающийся звездной пылью купол.
Исполинский водяной кракен погрузился в воду, насколько мог. Раздался тяжелый, вибрирующий выдох.
«Наша мать создала и тебя, и меня для того, чтобы мы хранили Маль-Серену, — раздался в голове Талии его гулкий, вибрирующий, напоминаюший рокот волн голос. — Если бы ты не позвала, крохотное сердце океана, я бы пришел сам.
А теперь иди. Я позову тебя, если почувствую, что слабею, и мне опять понадобится твоя кровь».
Глава 14
Виктория, Глоринтийский дворец
Иногда терпение — единственное, что спасает, когда снаружи рушится мир, а ты ничем ему не можешь помочь.
Такой слабой, как сегодня, Виктория ощущала себя только один раз — когда они пришли в Верхолесье за Михеем, а он чуть не убил их.
Накопители почти все были разряжены.
