С Викой он связывался позавчера вечером — точнее, она сама открыла переговорное Зеркало и коротко рассказала, что поутру дармонширским командованием планируется наступление на Норбидж и генеральное сражение, а потому неизвестно, когда им удастся поговорить в следующий раз.
Они попрощались почти сухо: прощальное «Я люблю тебя» прозвучало как напоминание и как приказ выжить любой ценой, — и поспешили закончить разговор — потому что дай волю чувствам, протяни руку, и оба расклеются, потеряют собранность. А чтобы выжить, нужно быть крайне сконцентрированным.
Но они оба знали, что именно за эти дни войны и разлуки их любовь окончательно стала чем-то нерушимым и вечным.
Вчера блакорийская армия продвигалась короткими переходами и стычками с небольшими отрядами иномирян, оставленных, чтобы задержать продвижение врага и дать основным силам закрепиться на холмах. А Март целый день отслеживал сигналку, связывающую его с Викторией. Но сигнальная нить на запястье вела себя ровно — один раз слегка завибрировала, что означало легкую степень опасности, а так подрагивала и возвращалась в спокойное состояние — для плотных боев это было странно.
И только к вечеру он сообразил, что Вика поступила ровно так же, как он сам, и притушила сигналку. Поэтому если с ней и происходит что-то серьезное, он об этом не узнает.
Ограниченность военной связи тоже не позволяла получать оперативную информацию из Инляндии — на нынешний вечер было известно только то, что битва в Норбидже продолжается. И дергать сейчас Вику было опасно для ее жизни.
Но он едва удерживался — исключительно из-за того, что уже принял для себя, что она — вполне себе самостоятельная боевая единица, по мощности ничуть не уступающая ему или Сане. Однако это не лишало его потребности беречь ее. И будет не лишним перед переходом к Александру заглянуть к связистам и узнать, есть ли новая информация из Инляндии.
К нему подошел босоногий берман в гъелхте — явно недавно бегал тут медведем — и протянул пакет с молоком и большую кружку.
"
"— Его величество распорядился, как только вы появитесь, выдать, — буркнул дозорный и отошел.
Через минуты три, когда Мартин допивал молоко, из палатки вышел офицер и жестом пригласил его к королю.
Демьян Бермонт, тоже одетый в гъелхт, стоял, склонившись над тазом, и умывался — адъютант лил ему на руки воду из кувшина. Король обтер лицо, шею, вытерся полотенцем и обратил внимание на Мартина.
— Рад вас видеть, барон, — рычаще попривествовал он.
