Но я не собиралась мешать его торговле, и пока он обслуживал пожилую даму в широкополой шляпе, я скромно стояла в сторонке, разглядывая витрину с сушеными травами.
– Что вам угодно, сударыня? – холодно спросил он, когда мы остались одни.
– Мне нужна информация, сударь! – я постаралась улыбнуться как можно более очаровательно. – Судя по всему, вы давно уже держите торговлю в Нанси и наверняка многое знаете.
Я не учла, что он уже вышел из того возраста, когда женская улыбка могла растопить его сердце.
– Информация, сударыня, тоже стоит денег, – буркнул он в ответ, и я поняла, что просто так он мне ничего не расскажет. – Вот если бы вы, дорогая мадемуазель, что-то купили у меня, скажем, вот эту книгу, – он достал с верхней полки шкафа покрытый толстым пыли фолиант, – тогда, пока я упаковывал бы вам ее, возможно, и сумел бы удовлетворить ваше любопытство.
– Сколько? – спросила я дрогнувшим голосом.
– Три форинта! – бесстрастно заявил он.
– Вы с ума сошли? – я задохнулась от возмущения.
– Она что, украшена чистым золотом?
Я собиралась развернуться и выйти из лавки с гордо поднятой головой. Но, подумав, всё-таки решила остаться. Конечно, я могла получить нужную мне информацию и в другом месте, но сколько времени это займет? А теперь, когда весь отбор был поставлен под угрозу из-за неразумного поведения мадемуазель Шарби, действовать следовало быстро.
– Хорошо, сударь! Заверните! – и всё-таки, когда я отсчитывала три форинта, рука моя заметно задрожала.
– Что вы хотите узнать, сударыня? – тон старика стал гораздо любезнее. – Должно быть, что-то о баронессе Рошен, у которой вы гостите?
Я мысленно похвалила его за проницательность и перешла к делу.
– Именно так, сударь! Меня интересует, что за давняя вражда ведется между Рошенами и Нуаре? Я понимаю, что сейчас, наверно, уже никто и не помнит, из-за чего она началась, но…
Мой собеседник вдруг рассмеялся:
– Ну, отчего же, я всё прекрасно помню. И эта вражда не такая уж и давняя – она началась три с половиной десятка лет тому назад.
– Вот как? – удивилась я. – И что же послужило ее причиной?"
"– О, там была весьма пикантная история! Из тех, о которых обиженные женщины хотят забыть как можно быстрее, но отчего-то помнят особенно долго. Дело в том, что в молодости Амалия Рошен (тогда, разумеется, она еще носила свою девичью фамилию Дюран) и Гастон Нуаре питали друг к другу весьма нежные чувства.
