Моргает и молчанием намекает, что я переборщила. И я согласна.
— Ладно, — наклоняюсь и подхватываю пластиковые блюдце и чашечку. — Сказала лишка. Признаю.
Глава 22. Чайная церемония
Захожу в детскую Афинки.
Посреди комнаты низкий круглый столик. За ним на стульчиках рассажены куклы. По правую сторону от них на полу по-турецки сидит Герман с игрушечными чашечкой и блюдцем в руках. Напротив него — деловая выбражуля Афинка, которая, оттопырив мизинчик, подносит чашку к губым.
Где она научилась оттопыренному мизинцу? Я такому точно не учила.
Смотрю на Германа и вздыхаю.
Он тоже оттопырил мизинец. Ну, теперь все ясно.
Прохожу к столику и опускаюсь на белый ковер с толстым, густым и мягким ворсом.
— Папа, налей маме чай, — с наигранной строгостью и высокомерием говорит Афина.
— Да, миледи, — ласково отвечает Герман.
Отставляет свою чашечку на блюдце и подхватывает игрушечный чайник. Смотрю на Германа и медленно моргаю, намекая свои усталым выражением лица, что я сдаюсь.
По крайней мере, на сегодня я принимаю поражение.
— У нас тут жасминовый чай, — невозмутимо вещает Герман и подносит пустой чайник к моей чашечке. — Волосами единорога.
Несколько секунд недоуменного молчания, и я спрашиваю:
— Что?
— С волосами единорога, — Герман наклоняет чайник и поднимает взгляд, от которого у меня сердце ухает куда-то в кишки. — Мне сказали, что волосы единорога сладкие.
— Да, — серьезно кивает Афинка. — Они вместо сахара.
Мой зрительный контакт с черными глазами Германа слишком затягивается. Руки слабеют.
Я выдыхаю, сглатываю и моргаю, чтобы затем перевести взгляд на Афинку, которая причмокивает в игрушечную чашечку:
— Вкусный чай.
Моя маленькая крошка.
Игры в кукол с отцом не должны быть для нее событием или праздником, как сейчас. Сладкая моя булочка.
Сердце пронизывает острая нить сожаления, что у нас в семье случилось вот так.
— Продегуйстируйте, мадам, чай с единорожьими волосами, — Герман отставляет чайник. — Заварен по особу рецепту, — подмигивает Афинке, которая смущенно хихикает в чашечку и довольно щурится.
А после кокетливо протягивает чашечку:
— Еще.
— Конечно, миледи.
Если я позволю себе поплакать, то я буду реветь и реветь. Например, это игра в чаепитие просто рвет сердце на части болью, обидой и сомнениями, что я хорошая мама.
Я ведь не позволила Герману остаться рядом. Как женщина я имею полное право отказаться от предателя, не идти с ним на контакт, но как мать?
Герман “подливает” чай Афинке, которая в ожидании смотрит на меня.
