Шагает к двери, у которой оглядывается:
— Я загляну к твоим фантазиям, а потом уйду, чтобы тебе не мешать.
Обнимаю себя за плечи и бурчу:
— Можешь остаться.
Можно меня ударить тапком по голове, но я хочу, чтобы Герман остался. Побыл со мной.
— Тогда ты сама виновата."
"Начнет приставать? Стыдно признаться, но я не против. Я опять хочу его губ и горячих рук, что будут скользить по талии к бедру под влажный возбужденный шепот и нетерпеливые хриплые выдохи.
Щеки и уши горят. Я прячу руки за спину, чтобы хоть немного скрыть свое глупое волнение, которое разыгралось от фантазий.
Да, я у меня фантазировать не только о платьях.
— Я загляну в каждый угол, — тихо угрожает Герман. — Мне же очень любопытно, что у вас тут и как.
Недоуменно моргаю.
— А ты работай, Фиса, — самодовольно улыбается, — я же теперь хочу поскорее увидеть Фису в курточке с ушками и хвостиком. И как она будет недовольно фыркать, что ей неудобно в варежках.
— Что?
Я моргаю несколько раз, и Герман выходит. Бесшумно прикрывает дверь за собой, а я стою с открытым ртом.
Что это еще за тактика у него такая?
И я ведусь на нее.
Я не пойду за ним.
Я же сама сказала, что мне надо работать. Сердито хватаю розовый рукавчик и сажусь на стул.
— Вот сволочь, — бубню под нос и просматриваю стежки на рукаве.
Через пять минут я уже занята вторым рукавом, который сердито скалываю булавками.
Блин, ждала от Германа провокаций с поцелуями, а он взял и ушел гулять по ателье. Какой любопытный.
— Гера! — кричу я, отложив рукав в сторону.
— Что?
— Что ты делаешь?!
— Тебе не понравится.
— Говори!
Шаги, и Герман заглядывает ко мне:
— У тебя под плинтусами плесень.
— Чего?
— Плесень, — повторяет Герман. — Да, я оторвал парочку плинтусов, но я решу этот вопрос.
И опять исчезает со словами:
— Я бы вообще предложил тебе забабахать новый ремонт.
— Да что ты пристал?!
Встаю и выхожу в коридор к Герману, который с треском отрывает очередной плинтус:
— Смотри.
— Гера, блин!
— Да ты посмотри! — распрямляется и указывает рукой вниз.
У стыка между стеной и полом чернеют пятна плесени.
— Я же тебе говорю, плесень.
Перевожу взгляд на Германа. Он лихо отбрасывает плинтус на пол:
— Я могу заняться вопросом ремонта.
— Да? — вскидываю бровь.
— У меня есть две хорошие бригады, которые, кстати, уже заканчивают ремонт в нашем доме.
— В нашем?
— Да, в нашем, — уверенно и безапелляционно заявляет Герман. — И не отпирайся, ты любила этот дом.
