Пе-Пе смазал сальные губы тыльной стороной ладони.
– Чему удивляться? – сказал он, чуть повернув к ней голову. – Бестолочь и тюфяк…
Викоша хрипло засмеялся.
– Оленька, присядешь? – Маришка сама пододвинула ей стул.
– Нет-нет, я пойду, – ответила она, что-то шепнула Маришке на ушко и громко добавила: – Если Гри-Гри объявится, пусть даст знать домой.
Она ушла слишком быстро, словно не хотела и не могла здесь оставаться. Мужчины не изволили проводить ее вставанием. Маришка присела рядом с Пе-Пе и зажала рот ладошкой.
Она низко опустила голову, чтобы не показывать слез.
Скрытая вуалью дама следила неотрывно. Ничто более не занимало ее, даже богатая вдова с брильянтами – Ангелину веселила бравурными венгерскими мелодиями пара сонных скрипачей в косоворотках голубого шелка.
Дама будто ждала, что скоро здесь случится что-то нечто важное, но подошел официант и шепнул, что ее срочно просят, а угощение – за счет заведения. С сожалением она оставила кофейную чашку и вышла из ресторана. В гардеробе надела полушубок и направилась в холл.
Сандалов был за конторкой, он незаметным знаком подозвал даму. Когда она подошла, портье вежливо поклонился ей, как кланялся любому гостю.
– Ну и где же?..
– Уходи, – тихо проговорил Сандалов, растягивая улыбку на лице.
– Милейший, ты ничего не забыл? – спросила она.
Сандалов что-то торопливо написал на клочке бумаги и подсунул ей.
– Вот… Завтра… Сейчас уходи…
Она взглянула на бумажку и засунула ее в шелковую варежку с меховой опушкой.
– Так дела не делают.
Ты за что деньги взял?
Портье еле сдерживался, чтобы не заорать на безмозглую девицу.
– Завтра свое возьмешь. Сейчас уходи.
Дама ничего не желала слушать.
– Что-то ты темнишь. Где он?
Сандалов заметил кого-то на лестнице и не мог больше улыбаться.
– Беги, – прошипел он.
Дама была не готова к такому обращению.
– Что-что ты сказал?
– Беги, дура! – прошипел он. – Тут сыск. Беги…
Пушкин приметил ее с лестницы. В облике дамы не было ничего особенного, вуаль, прикрывавшая лицо, – не повод для подозрений.
Но вот портье… Портье, искоса глянув на него, испугался и сказал ей что-то резкое. Дама с места в карьер рванулась к дверям, не оглядываясь и не теряя драгоценных секунд. Расстояние было великовато. Надо было постараться. Перепрыгивая через три ступеньки, Пушкин кинулся в погоню. Он не думал, а действовал, как легавая на охоте, когда видит зайца: сначала поймать, а потом разобраться. Предчувствиям он не верил. Интуицию считал вредной для разума.
