При нем имелся револьвер старинной модели…
– Это Викоша?! – вскрикнула Ирина Петровна, до боли вцепившись в руку сестры.
– …из которого неизвестный застрелился, – закончил Пушкин. – Мой совет – съездить в участок и проверить.
Ольга Петровна накрепко прижимала к себе Ирину. Пушкин прошел мимо них. Надел пальто и покинул купеческий дом. Который уже принадлежал новому хозяину. Завещание неумолимо.
7"
"Василий Яковлевич не находил себе места. Возвращаться в сыскную было тяжко. Осуждать поступок Кирьякова он не имел права: тот поступил, как обязан, помог задержать подозреваемую.
Но и делать вид, что ничего не случилось, было противно. Сидеть с ним за соседним столом, обмениваться фразами, пойти вместе отобедать, то есть продолжать обычный порядок, он не мог. Прямо сейчас – не мог. Со временем уляжется и вернется в прежнюю колею. Только не сегодня. Лелюхин не был кристально честным чиновником. В полицейской службе бывало всякое, в белых перчатках не служат. Вот только Василий Яковлевич считал, что есть границы, никем не проведенные, которые любому человеку, не только чиновнику полиции, переступать нельзя.
Раз переступив чуть-чуть мелким, гадостным поступком, назад не вернешься. Сделать легко, а обратного пути нет. Вопрос тонкого свойства, каждый решал для себя, где эта граница. Василий Яковлевич держался своей. Кирьяков отодвинул ее дальше, чем стоило. Даже когда все уляжется, забыть, что он сделал, будет трудно. Такие истории врастают в память и напоминают о себе, как бы потом Кирьяков ни старался выглядеть добрым приятелем.
Подлость не забывается.
Наверху до Лелюхина никому нет дела. Эфенбах наверняка помогает жандарму из столицы, Кирьяков тоже найдет чем заняться. Старого чиновника никто не хватится. Василий Яковлевич решил остаться в адресном столе – Пушкин мимо не проскочит.
Он терпеливо ждал, устроившись за столом с перекидными кольцами. Когда Пушкин вошел в полицейский дом, замахал ему, чтобы тот свернул с парадной лестницы в уголок.
Василий Яковлевич заставил его сесть и стал шептать быстро, но тихо, чтоб чужое ухо не услышало. Он умел излагать факты без эмоций, выделяя главное: барышня попалась крепко. В когти жандарма из Петербурга. За что, за какие фокусы, неизвестно. Судя по тому, что Эфенбах рвет и мечет, желая головы Пушкина, делишки серьезные. Так что надо готовиться к обороне, смириться и не показывать характер. Роль Кирьякова в происшедшем умело обошел.
