– Барышня совершила преступление против государственного устройства, – устало сказал Дитц. – Дело секретное, подробности разглашению не подлежат.
– Ай, яй, яй! – только и сказал Эфенбах. – Так пойду распоряжусь доставить ее и насчет чая.
С этим и вышел из кабинета. Начальник сыска прекрасно понимал, что случилось и во что его втравили. Воровка оказалась не уголовной преступницей, а политической. Чего доброго, революционерка и бомбистка. Недаром ее жандармы разыскивают. Может, готовит бомбу для московского градоначальника, светлейшего князя Михаила Сергеевича.
А он отпустил, поверил глупейшей болтовне. Как бы без пенсии ногой под зад не выкинули!
Лелюхин со слов Кирьякова уже знал, что случилось нечто внезапное. Недавно милый начальник предстал перед чиновниками грозовым облаком. Так что они сами собой встали по стойке «смирно».
– Где Пушкин? – незнакомым, злым и шипящим тоном проговорил Эфенбах. – Где этот негодяй распрекрасный?
– Не могу знать, – ответил Лелюхин.
– Спит небось, – вставил Кирьяков.
Михаила Аркадьевича было не узнать.
– Найти немедленно! Его и девку злостную! Марш! – прорычал он шепотом.
Чиновники бросились исполнять. Эфенбах успокоил дыхание, пригладил волосы, натянул улыбку и шагнул в свой кабинет. Как в прорубь.
2Глаза Пушкина налились кровью. Ночь была бессонной и долгой.
Посланный в Городской участок коридорный вернулся с дежурным городовым Митяевым и парой младших городовых. Сильно смущаясь, Митяев на ушко объяснил ситуацию: господин пристав отбыл в гости с супругой и где находится, никто не знает.
Нахождение доктора Богдасевича известно, но пока не проспится, будить бесполезно. Что же до чиновника Зарембы, который мог вести протокол, то он вечером отбыл домой. Так что придется дожидаться утра. Пушкин выразил городовым благодарность за усердие и расставил на посты, чтобы отгонять непрошеных гостей. Сам же призвал на допрос Екимова с Лаптевым. Ну и Сандалова, куда же без него.
С их слов получалось следующее. Около восьми вечера Виктор Немировский потребовал ключ от номера.
И сразу отправился в него. Не позже чем через четверть часа Лаптев занес в номер несколько бутылок вина и графинчик водки. Хоть гость отказался от закусок, все-таки половой прихватил солений. Немировский приказал открыть бутылки и оставить поднос прямо на полу. Что Лаптев и исполнил. За что получил мятую сотенную купюру, чаевые были огромные. После благодарностей его выставили вон, приказав не являться без вызова.
