– Неужели Григорий Филиппович ничего не видел?
– Куда там, весь в себе!
– И у него не было никакого романа? Ну, признайтесь, – Агата мягко ткнула его в локоть.
Тут доложить было нечего. Катков рад был, но ничего на ум не приходило.
– Скрытен был покойный, – ответил он. – Думаю, что-то у него было на стороне.
– Неужели? Расскажите…
– Третьего дня… Это было, значит…
– В воскресенье, – подсказала Агата.
– Именно так. Оделся щеголем и куда-то направился, ушел из ломбарда рано, а я один работай… Сильно он был взволнован, не иначе от любовных переживаний.
А наутро Ольга Петровна прибежала его разыскивать. Где пропадал, с кем? Кто знает…
– Наверняка кто-то знает, – сказала она и легонько коснулась его руки. – Благодарю вас, Павел Егорович, вы мне так помогли. Как-нибудь загляну к вам еще."
"Катков не успел слово вымолвить, как Агаты и след простыл.
Туман рассеялся. Он вдруг понял, что ничего не узнал от нее: никаких тайн обещанных, ни как вышла из полиции, ни зачем ей понадобилась Ольга Петровна и покойный хозяин, даже имени ее не знает.
А он…
И тут приказчик понял, что разливался соловьем, болтая без умолку. Рассказал все, что только можно и нельзя. Как будто околдовали. Как будто собой не владел, а им управляла чужая воля. Ее воля. Что же это за сила такая, когда не пьян, а вел себя хуже пьяного. А мог бы полюбопытствовать: откуда у нее взялся перстень Немировского?
Катков дал себе слово, что, если эта ведьма еще раз появится, слова из него не вытянет. Не то что о Немировских болтать, слова не скажет.
Больше всего приказчика ранила несбывшаяся надежда: ему показалось, что эта женщина готова была на много большее, чем милая болтовня. И такое разочарование…
За разбитое сердце Катков решил отомстить беспощадно: заработать столько денег, сколько сможет. И уж теперь ни одной барышне не провести его вокруг пальца.
Никогда!
3Она ходила из угла в угол и не находила себе места. Ольга Петровна пыталась успокоить, сестра не слушала. Ирина закуталась черной шалью, накрепко затянув концы, не могла ни присесть, ни остановиться.
Металась от окна к окну, заглядывая за проем штор. За окном заснеженный сад горел под ясным солнцем.
– Перестань изводить себя, еще ничего не известно, – в который раз повторила Ольга Петровна монотонно и устало. Она знала, что слова уходят в пустоту, но и сидеть молча, под равномерный скрип половиц, было невыносимо. Сестра не притронулась к чаю, остывавшему на столе. – Что должно быть, то случится.
