Да и то, что останется, на людях уже и не поносишь. Слишком истерлась. В Академии ходили в форме, а вот теперь вещей нет.
И формы нет, и работы нет и денег нет.
Присев на пластиковую лавку, я посмотрела на свой багаж. Тащить за собой все, смысла я не видела. Взяв свежеукраденный серый рюкзак, я вывернула его наизнанку. Так легко можно было скрыть тех самых кроликов на молниях, которые могли выдать во мне воровку. Следом я распахнула старый чемодан со стертыми боками. Когда-то он был коричневым, а теперь линялым. В общем, старье и хлам.
Вот в нем и было сокрыто все мое имущество.
Вынув планшет, я сунула его в новую сумку. Следом закинула две футболки, старенькие конечно, но ткань у них была хорошей. Далее штаны из плотной грубой материи, такие захочешь, не протрешь, мама перешила мне их из отцовской робы.
Что-что, а шила моя мама замечательно. К ней постоянно приходили женщины и приносили списанную с магазинов со всей Солнечной системы и отправленную на свалку одежду. Наша соседка, живущая в домике напротив, работала на пункте утилизации ткани.
Именно она и была поставщиком материи. О, что творила из этого тряпья моя мамочка, такие шедевры. Мы все у нее всегда ходили нарядными и чистенькими.
Папа всегда говорил, что мы его прекрасные цветочки, а он гордый хозяин оранжереи.
Да и имена папа дал нам соответствующие. Влюбившись в восемнадцать лет в мою маму, он был предан ей всю жизнь. «Моя прекрасная Роза» — вот именно такими словами он начинал успокаивать маму, когда она начинала отчитывать кого-то из нас за проделки.
Но долго в папиной оранжерее Роза в одиночестве не скучала. Не исполнилось ей и семнадцать годков, как родилась я. Меня родители может в шутку, а может и, не задумываясь, назвали Астрой. А вот дальше пошло поехало. Родилась Камелия, за ней Петуния и самая младшая Лилия.
Вот такой вот цветник!
В задумчивости я смотрела на свои вещи. Вынув пару носков и сменный комплект белья, я приуныла. Просто вещей больше не осталось. Вернее то, что осталось, походило на тряпки, годились они только для мытья полов.
Забрав еще небольшую коробочку с коллекцией камушков с марсианской поверхности, я захлопнула чемодан. Зачем его тащить с собой, если ценного там все равно ничего нет.
Но в последний момент мой взгляд зацепился за что-то синее в чемодане. И снова его, распахнув и, чуть разворошив вещи, я вытащила то самое платье, в котором приехала сюда. На глаза навернулись слезы. Я ведь одевала его всего лишь однажды — в тот самый первый день.
