Теперь она переворачивается в постели и включает прикроватную лампу.
– Я слышу, как ты думаешь, – бормочет Маккензи, когда видит, как я пялюсь в потолок.
– Ну да, просто… Я сожалею о том, что попросил тебя сделать ранее. Моей матери хватило одного взгляда на тебя, на браслет и сумочку, чтобы понять все о тебе. О твоем достатке. – Обида сжимает мое горло тисками. – Шелли постоянно всех использует. Я не хотел, чтобы она узнала о твоей семье по одной простой причине – Шелли нашла бы способ добраться до этих денег каким угодно способом.
– Ладно, но это никак не относится к нам. – Мак пробегается ладонью по моей груди, укладывая голову на мою руку. – Я бы тоже не хотела, чтобы ты судил меня по моим родителям.
– Она думает, я с тобой только из-за денег.
– Да? Ну, что ж, она ошибается. Я знаю, что это не так. Тогда ты был бы должен постоянно напоминать мне о той коллекции мебели, которую я якобы у тебя купила и до сих пор не заплатила за нее.
– Я потребую процентов. – Я целую ее в макушку и притягиваю ближе.
Лежать рядом с ней, держать ее в объятиях – это действительно снимает напряжение. – Ну, а если серьезно, я никогда бы не стал использовать тебя подобным образом. Я совсем не такой, как эта женщина.
– Купер. – Ее голос звучит нежно, обнадеживающе. – Тебе не нужно убеждать меня.
Может, так и есть. Похоже, что я так и не перестал пытаться убедить себя.
Маккензи жмется ближе ко мне.
– Надолго она тут задержится, как думаешь?
– Ставлю на двадцать четыре часа.
Может, сорок восемь.
– Это так грустно.
Я тихо посмеиваюсь.
– На самом деле, нет. Это было грустно когда-то давно, но сейчас мне просто хочется, чтобы Шелли держалась подальше. Каждый раз, когда она возвращается, то играет с чувствами Эвана. Эта женщина выводит меня из себя, и потом я срываюсь на всех подряд. Все то время, что она здесь, я будто задерживаю дыхание, ожидая ее отъезда, и молюсь, чтобы на этот раз она не вернулась.
– Но она продолжает возвращаться.
Это ведь что-то да значит, верно? – Маккензи, да будет благословенно ее доброе сердце, старается приравнять визиты Шелли к какой-то разновидности материнской любви, нужде к воссоединению со своими сыновьями.
– Это значит, что ее последние отношения развалились, или она на мели, или и то и другое, – объясняю я. – Поверь мне, принцесса. Эта песня звучит с тех самых пор, как мне стукнуло четырнадцать. Шелли здесь не ради нас. Она здесь ради себя.
