Произошло то, чего за все время существования «Белого гуся» не случалось и, как она считала, случиться не могло! Аватарка принца в черном и серебре исчезла с экрана. Большой Босс вышел из Сети!
Кисонька тихо, задушенно взвыла. Идиотка кромешная! Ничего Босс не знал о Моте, просто сцену ревности хотел устроить! Она сама все рассказала! Кисонька ткнулась лицом в подушку. Мурка вышла из душа, поглядела на тискающую мобильник сестру, тяжко вздохнула и щелкнула выключателем:
– Давай спать…
В окошко глянула летняя тьма, глянцевая, как шелк, усыпанная стразами крупных южных звезд.
Кисонька натянула на голову простыню и свернулась калачиком. Большой Босс не хочет с ней разговаривать! Нет, она сама собиралась с ним разойтись… Но то – она! А то – он! Сейчас в своем Лондоне над ней смеется, а она лежит на раздолбанной кровати, в занюханном пансионате в Бердянске, пружины ветхого матраса впиваются в ребра, а она старается не всхлипывать, чтоб не услышала Мурка! Только и остается, что спа-а-ать…
И сон явился: принц в черном и серебре материализовался рядом с кроватью, вынул из-за спины гитару, потом барабан, потом трубу, синтезатор… У него оказалось шесть рук, как у индийского бога Шивы, и всеми руками он ударил по инструментам! И запел, почти так же противно, как Мотя, только громче, заорал и завизжал на множество голосов.
С истошным воплем Кисонька вскочила с кровати.
– Умца-умца-умца! Ла-ла-ла! И-и-и-и! Сегодня у нас зажигают самые клевые девчонки! И-и-и! Умца-умца!
Музыка рвалась в комнату, как вражеская армия в осажденную крепость: корежила воздух, трепала старенькую штору на окне, а от несущихся снаружи воплей Кисонькина мобилка скакала по тумбочке, как обезумевшая.
Девчонки кинулись на балкон: с шестого этажа аквапарк был виден не хуже, чем с восьмого – светящиеся на дне центрального бассейна огни насквозь пронизывали изысканно-голубую, как в рекламных буклетах, воду. Парочки в плавках и купальниках извивались в танце у кромки бассейна, то и дело с визгом кидаясь в воду. Осыпанные искрами подсветки горки аквапарка сверкали, как громадные новогодние елки, а вылетающие из труб купальщики попадали в скрещение прожекторов и лишь потом плюхались в воду.
Со сцены перед танцполом палила пенная пушка, и белоснежная пушистая метель заметала танцоров, превращая их в снеговиков."
"– Безобразие! Как мы будем спать? – На соседнем балконе торчали Надежда Петровна и Катька, а сквозь прутья высовывал шею гусь. На следующем перегнулись через перила Вадька и Сева.
