Продолжать находиться на праздновании в таком, явно ухудшающемся состоянии больше не видела смысла. Оля сбежала, а Мирон и Гриша кинулись её искать. Лизы тоже не было видно, но так как веселье набирало обороты, я надеялась, что хотя бы её вечер закончится удачно.
Вставая с дивана, я потянулась за лежащим на столике телефоном, но покачнувшись, начала падать прямо в руки подскочившей ко мне Софии. А потом меня накрыла темнота… Музыка и шум вечеринки, суету и испуганный голос подруги, зовущий и просящий меня очнутся, постепенно растворились, погружая меня в полный вакуум.
В себя приходила очень тяжело. Сильная слабость, головная боль и перетрясающий всё тело озноб – это первое, что я почувствовала. Но очнулась вовсе не от боли. К груди прикоснулся холодный металл и я, поморщившись, тихо застонала.
– Что же вы, Лариса Алексеевна так себя запустили, – послышался мужской голос с явными нотками укора, и холодный металл сдвинулся ниже.
– Кто?.. Где?.. – прохрипела я и, закашлявшись, скривилась от пульсирующей в висках боли.
– Вы в больнице, в отделении интенсивной терапии, – продолжил пояснять мужчина. – А я ваш лечащий врач Никита Андреевич.
– Никита? – растерянно переспросила я и, резко открыв глаза, уставилась на мужчину лет тридцати с темно-русыми волосами, карими глазами и лёгкой щетиной на подбородке.
– Ну, можно и просто Никита, – усмехнувшись, отозвался он и, убрав стетоскоп, прикрыл меня простынею. – Тогда я буду звать вас Ларисой.
– Что со мной? – смутившись, поинтересовалась я и, подтянув простынь до подбородка, посмотрела на капающую систему.
– И почему в интенсивной терапии?
– Предварительный диагноз пневмония, – нахмурившись, ответил он и, кивнув на катетер в сгибе моего локтя, сообщил: – Прокапаем вас, а завтра по результатам обследования назначим комплексную терапию и переведём в обычную палату. Дней десять придётся полежать, но…
– Десять?! – возмущённо прохрипела я и, снова закашлявшись, зажмурилась.
– Как минимум, – строго напомнил он.
– Не могу я так долго, – попыталась поспорить и, поёрзав, выпалила: – Мне уже лучше, правда лучше. Отпустите домой. И где моя одежда?
– Лариса Алексеевна, – добавив в голос металлических ноток, перебил мою тираду доктор. – Никуда я вас не отпущу ни сейчас, ни в ближайшие десять дней.
– Но…
– Мы не в детском саду, – прорычал он и, нажав какую-то кнопку, предупредил: – А будете капризничать, продлю лечение.
