А сейчас покажи! – как жаль, что он меня совсем не пугается. – Уговор есть уговор.
И я пытаюсь показать ему вместо задницы кукиш, сопровождая жест соответствующими словами, но рыжая сволочь ловит мои руки и легко сжимает в охапку одной ладонью. Развернув от себя лицом, наклоняет меня к столу, вздергивая мокрую юбку к талии…
– … чертов Капот! Я тебя прикончу! Придушу! Только попробуй посмотреть, и я за себя не ручаюсь! Я тебе сейчас принтер разобью к монахам, понял! Твоей пепельницей! Дай только до нее дотянуться!
– Черт! Да стой ты спокойно, юла! – рявкает Рыжий, и тут же добавляет – мягко, на выдохе, не допуская в голос и малейших сомнений: – Никогда не видел ничего сексуальнее.
Коломбина, если ты сейчас хоть каплю двинешься, я не выдержу и трахну тебя. Не мучь меня, милая. Просто постой спокойно. Мне надо успокоиться.
Голос Бампера глух и более чем серьезен. И я стою. Понимая, насколько нелепо выгляжу в позе распластанной на столе черепахи с задранным задом. Полулежу, послушно терпя горячую ладонь на своей пояснице, медленно сползающую вниз и сжимающую ягодицу.
Поглаживающую ее, ласкающую шероховатыми подушечками пальцев под прожигающим кожу взглядом голубых глаз… Под звуком приближающегося шумного дыхания и прикосновения крепких бедер…"
"Рыжий сделал свое черное дело, и мои пальцы больше не сопротивляются. Они царапают дорогую полировку стола, отвечая на мучительный жар нестерпимым желанием, пульсирующим в животе. В минуту слабости медленно затапливающим сознание. Я помню, что он просил, помню, что нельзя, но это выше меня… и когда в пальцы Рыжего ударяет нетерпеливая дрожь, я сдаюсь.
Отзываюсь на нее всем телом, прогибая спину, неосознанно подаваясь навстречу взвывшему волком желанию.
С губ Бампера срывается грубое ругательство, и сразу же следом за ним слышится звук разъезжающейся молнии и щелчок пряжки ремня.
– Только посмей, Рыжий, – на последних крохах противоречия, – и я тебя… я тебя, клянусь… умм…
– Не могу. Не могу, Коломбина… Че-ерт!
Сначала горячие губы на шее, потом опустившаяся на живот ладонь, тут же поползшая вниз.
Притянувшая крепче рука…
– Ох…
Губы ласкают ухо, и я уже едва ли способна говорить. Едва ли способна здраво мыслить уже с первым нетерпеливым ударом бедер, толкнувшихся в меня. С теплом ладони, ласкающей мою кожу.
– Да, моя хорошая? Что ты меня? Договаривай, ну…
– Ты… Рыжая ты сволочь… Я не разрешала тебе…
– Но ты хотела. С самой первой минуты хотела, я знаю. Тебе это нравится. То, что происходит между нами.
