Опоздай ты на десять минут, и меня могло здесь не оказаться.
– Прекрати. Прекрати называть меня милой. Пожалуйста, – неожиданно прошу я, чувствуя, как к горлу подкатывает обида. – Уж лучше Коломбина. Тем более что тебе все равно.
– Как скажешь, – отвечает он отрывисто и сухо, сквозь дым. Так отстраненно, что я уже не надеюсь быть услышанной.
Я опускаю руки, отстраняясь от стола. Тянусь к мокрым лацканам куртки, чтобы одернуть их – неприятно льнущие к коже, дав себе чуть больше свободы для вздоха.
– Мишка мне друг.
Друг детства. Близкий и дорогой, хоть и дурак. И он не ябеда и не трус, чтобы бежать ко мне с нытьем. Я не знаю, какое тебе дело до того, есть между нами что-то или нет. Да, было! Давно! И что?.. Было один раз и то только потому, что кто-то обозвал меня безгрудой комедианткой в юбке! На которую без стопаря и не взглянешь. Смешной Коломбиной! Самой вспоминать не хочется! Хотелось доказать себе, что могу быть хоть кому-то интересна.
Рыжий тушит сигарету о пепельницу и вновь прячет руки в карманах брюк, откидываясь на высокую спинку кожаного кресла.
Смотрит прямо в глаза, напрягая скулы.
– Да, ты прав, я пришла просить за Мишку. Полчаса назад он приехал ко мне в общагу и сказал, что намерен участвовать с друзьями в мотогонке на трассе под твоим прикрытием. На ваши с ним личные долги мне плевать, разбирайтесь сами, не маленькие, но мне не все равно, если с ним сегодня что-то случится. Да и завтра тоже! Потому что он не гонщик! От слова «совсем»! Даже имея первоклассный спортбайк, он может не удержать под собой на скорости мокрую трассу, ориентируясь на Лома, а его «Kawasaki» не так уж и хорош, как Мишка мнит себе.
Если он разобьется к чертям собачьим, как я буду смотреть в глаза его отцу и матери? Зная, что не остановила? Не помешала? Пожалуйста, Артемьев, будь человеком, я тебя очень прошу. Помоги. Даже если тебе плевать.
Бампер поднимается на ноги, отворачиваясь к окну. Вновь чиркает зажигалкой, выбив из пачки сигарету, но вдруг бросает ее, так и не подожженную, вместе с зажигалкой на стол.
– Нет, – отрезает почти грубо, напрягая плечи. – Это мужские дела, не лезь, Коломбина. Твой друг уже достаточно мужчина, чтобы решать за себя сам.
– Ты не понимаешь! – Я сама не замечаю, как обхожу стол, приближаясь к нему, гулко цокая по полу каблуками.
– Нет, это ты не понимаешь. Я сказал – не лезь.
Он так и не оборачивается, а я не верю, что передо мной сейчас стоит Рыжий.
