– Немедленно отойдите от постели моего сына, слышите, иначе я за себя не ручаюсь!
– Ма, тормози!
– Витя, помолчи!
– Кому сказал, Карловна, не лезь! – да, мне приходится повысить голос, но когда на тебя мчит тепловоз, следует применять экстренные меры.
Коломбина стоит, выронив подушку, обхватив голые плечи руками, и смотрит куда-то мимо меня в угол комнаты. Отстраненно и холодно.
– Таня, – мне не удается поймать ее руку. – Извини. Я дурак.
– Сынок, пусть девушка сама объяснится!
– Мам, пожалуйста, не начинай, а? Я же сказал, что сам виноват.
Тань…
Но Коломбина молчит. Словно сжавшись вся под нашими взглядами, она отступает к двери, отворачивается… но вдруг останавливается и возвращается назад. Осторожно наклонившись, чтобы не коснуться меня, избегая смотреть в глаза, говорит так безразлично и тихо, что от ее слов ползет мороз по коже:
– Никогда. Никогда не попадайся мне на глаза, слышишь? Не подходи ко мне и не заговаривай. Никогда. Не то… Клянусь, Артемьев, я возненавижу тебя еще больше.
И себя… – уже отвернувшись и ускорив шаг. – Себя тоже возненавижу!
Коломбина ушла, и в палате стоит тишина, пока я осознаю услышанное, а больные делают вид, что им нет дела до суеты наступившего дня и коснувшегося их слуха разговора. Мать осторожно садится рядом, опуская руку на мой лоб, – аккурат на то место, где лежала рука Коломбины, – накрывая меня облаком дорогих духов и знакомым чувством покоя. Убрав волосы, замечает тревожно:
– Ну вот. Кажется, у тебя поднялась температура.
И этот ужасный синяк… Врач сказал, что все обойдется, но, сынок, как же так, а?
– Вот так, мам. Бывает."
"– Что, действительно виноват?
– Похоже на то.
– Это было неприятно. Я твоя мама, ты должен меня понять.
– Согласен. Но я заслужил, поверь.
– Она… необычная – эта девушка.
– Наверно.
– Это она звонила?
– Да.
– По телефону была очень вежлива. Сказала, чтобы я не волновалась, объяснила ситуацию и пообещала, что пробудет с тобой до моего приезда.
– Как видишь, обещание выполнено. Можно сказать: сдала тело с рук на руки.
– Вить, перестань! Не то не посмотрю, что бугай, наподдам по заднице! Скажи спасибо, что отец не слышит! Не стала ему в Германию звонить, у него и без нас с тобой хлопот хватает с партнерами. Завтра прилетит – узнает. Сначала хотела сама убедиться, что ты жив-здоров.
– Как видишь. Да все нормально, мам, – спешу улыбнуться дорогим глазам, хотя на душе паскудно. – Выживу.
