Твою мать! Выключите этот долбанный звук!
Игла вгоняет в вену обезболивающее, и я засыпаю.
Холодно и мутно. Но куда легче, когда виска вновь касается рука, убирая волосы.
– Мама? – Я так много раз звал ее, зову и сейчас. Ту, что всегда была рядом.
– Нет. Но мама тоже скоро здесь будет. Извини, я все-таки позвонила, – знакомо, и все же несколько неожиданно.
Коломбина? В моей спальне?.. Когда я успел привести ее в дом?.. И почему Шрэк не пыхтит над душой, привычно забравшись в постель?
– Таня? – Сиплый, уставший голос девушки вырывает меня из полусонного забытья, заставляя открыть глаза и убедиться, что ее голос мне не приснился.
Не приснился. Как и смутный образ больничной палаты, дежурный врач с воскрешающими манипуляциями, салфетки у рта и накрывшая покрывалом головная боль, – бьющая в виски, пульсирующая, не позволяющая, как следует сосредоточить на девчонке взгляд.
– Нет, не Таня. Коломбина.
Глаза щурятся от яркого света, девчонка наклоняется ко мне, возвращая холод на пострадавший висок, а я, как первобытное животное, вместо холода, встречаю обострившимися чувствами тепло ее полуголого тела, задаваясь вопросом: неужели мне не показалось, и все это время она была рядом?
– Мне хреново, Коломбина.
– Прости, детка, что предстаю перед тобой вот таким дохляком, но изменить положение вещей сейчас вряд ли возможно.
– Я вижу. – Она говорит прохладно и устало, как будто действительно видит меня насквозь. Почти ощутимо отпуская с плеч гнетущую ее тяжесть, и я вдруг понимаю, что именно сейчас она захочет уйти.
"
"Не знаю, что изображаю в лице – чертова боль почти лишила меня нормальной мимики, я просто нахожу ее руку, заставив Коломбину с беспокойством податься навстречу:
– Что? Тебе холодно? Убрать?
– Нет, – крепко обхватываю тонкое запястье, обещая себе, что не отпущу. – Посиди так со мной. Просто посиди.
Я прошу, и она сидит. Терпеливо, не отводя взгляд. Мне еще не приходилось видеть ее такой – молчаливой, без привычного вызова в глазах, и я изучаю черты ее лица, запоминая их даже сквозь качающую меня на волнах тошноты боль.
– Отпусти. Время вышло. Если не убрать лед, можно запросто обморозить мягкие ткани. Слышишь? Я серьезно.
Нет. Я убираю лед, возвращая ладонь Коломбины на висок. Закрываю глаза, вжимаясь лбом в эту ладонь, чувствуя, как она оттягивает боль на себя.
– Эй?
– Я замерз. – Да, я чертов эгоист, знаю. Но если мне так легче, тебе, девочка, придется потерпеть.
– Сочувствую, но мне неудобно. Я могу упасть на тебя.
