– И в Нью-Йорке?
– И в Нью-Йорке.
– А я думала, что ты пошутил. А в Италии был?
– Нет, – вру, и она легонько хлопает меня по плечу, показывая, что распознала маленькую ложь.
– А в Роднинске? – улыбается, и я готов смотреть на эту улыбку вечно.
– Конечно, там же твой дом.
– Подумаешь, – вдруг вздыхает, глядя на меня как будто бы со стороны. – А еще у тебя есть бабушка. Надо же, так странно.
– Что именно тебе кажется странным?
– Видеть вас всех вместе. У тебя хорошая семья, настоящая.
– Это да, – с этим очень легко согласиться. – Я счастливчик.
– Артемьев?
– М? – я позволяю своим пальцам поглаживать ее спину. Мне решительно нравится настроение девчонки и то, как доверчиво она смотрит на меня.
– За столом был разговор… «Нежный апрель» – что это? Мне кажется, утром я уже слышала это название. Звучит красиво.
– А выглядит еще лучше, поверь, – улыбаюсь я. – Это, Коломбина, сказочная мечта для многих. Из-за некоторых реалий совершенно недостижимая.
– Правда?
– Абсолютно. Так что не будем о нем.
– Ну и пусть, – слишком серьезно отвечает она своим мыслям. – Ты сегодня сделал для меня гораздо больше.
Эти слова, оброненные вроде бы случайно, тихо и почти невзначай, звучат наивысшей похвалой, и я чувствую, что готов сказать это ей прямо сейчас:
– Таня… – Все что чувствую, что не дает мне покоя, мешая спокойно спать, дышать, находиться вдали от нее. – Тань…
– Пойдем. Танец закончился.
Неудобно, стоим тут одни… Все смотрят.
Плевать. Мне всегда было плевать на чужое мнение, но только не на ее. Во всяком случае, не теперь, когда получил от девчонки так много.
Я возвращаю Коломбину за стол и сам сажусь рядом. Родители вернулись раньше, и мы успеваем услышать, как бабушка заканчивает свой монолог тяжеловесным и весьма проницательным, обращенным к внучке:
– Деточка, я вышла замуж в семнадцать, а в двадцать уже была матерью двоих детей! Я знаю, что такое наследственность и глупое выражение лица! Я до сих пор вижу такое же у него, – она без лишнего смущения тычет пальцем в сторону отца.
– Поверь, я не ошиблась: попался голубчик!"
"– Ядвига Витольдовна, так никто и не спорит! – смеется отец, а мать, заметив нас, устало пожимает плечами.
– Бабушка, ну сколько можно. Когда ты уже оставишь Максима в покое?
– Люд, да брось ты! Наша пани Яга такая потешная, пусть веселится.
