Еще как! Вон как вздыхают тяжело.
– Тогда давай платье у Ленки Куяшевой возьмем? У нее точно есть красивое, и даже не одно! Помнишь, такое бордовое из тафты, чуть ниже колен? Оно мне особенно нравится. Там еще сетка-металлик по лифу сборочкой? Такая мелкая-мелкая.
– М-м… кажется, да.
– Или у Инки Казаковой! – помогает подруге Настя. – У нее есть фуксия с гипюром, а у меня босоножки под цвет. Тань, ты какой размер обуви носишь?
– Тридцать восьмой.
– Да? Че-ерт! Вот не повезло, – кручинится искренне.
– У меня нога тридцать девять, выпадешь.
– Зато узкая! – не унывает Лилька. – Так что примерить все равно придется!..
* * *За окном темнеет. Вечер почти спустился на город, но я не чувствую его безмятежного настроения, обещающего приятную компанию и новые встречи. Уже прошло столько времени, а я так и стою у зеркала в полный рост, боясь открыть глаза, чувствуя, как потеют ладони и дрожат колени. Как стынет заполошное сердце от одной единственной мысли о скором приближении праздника.
Рыжий звонил столько раз, что я успела сбиться со счета, а ответила только на первые два звонка.
«– Привет, Коломбина. Я приехал. Ты готова?
– Не совсем. Дай мне еще пять минут, пожалуйста!
– Конечно».
И еще пять минут.
И еще пять.
И еще…
Я не успела сделать макияж, на голове в четыре руки заплетена и растрепана новомодная французская коса… Я открываю глаза и стараюсь произнести тихо. Так тихо, чтобы не обидеть девчонок, и чтобы голос не предал меня, сорвавшись птицей в звенящую нотами ужаса пропасть.
– Девочки, уйдите.
– Да чего ты, Тань? Хорошо ведь!
– Правда, Танька, отлично!
– Да. Просто идите. Пожалуйста.
Настя соображает первой. Вытянувшись у моего плеча струной, говорит обижено:
– Пошли, Лиль. Кажется, мы с тобой сделали все, что могли.
– Чего это она? Что такого-то? Это же все, как Танька хотела! Не понимаю.
– Просто пошли!.. Крюкова, если что-то будет нужно, ты все же зови, хорошо? – оглянувшись у порога.
– Не забывай, что мы рядом.
И я отвечаю беззвучно, уже в тишину опустевшей комнаты:
– Хорошо, не забуду, – оставаясь один на один со своим отражением, сейчас, как никогда прежде откровенно сказавшим мне, что чуда в жизни не бывает, и мне и близко не подступить к нижней ступени лестницы, на которой стоит красавица Карловна.
Это поражение. Полное и бесповоротное. Крюкова в своей лучшей ипостаси бестолковой комедиантки.
