В зеркало, откуда довольно скалится мое собственное удивленное отражение.
Да, прокатили, парень. Да так, что рубкой дров не ограничиться. Хорошо бы заодно и ледяной душ принять, чтобы кровь поостыла и самоуверенности поубавилось. Интересно, она сама-то поняла, как наказала Рыжего?
Невозможная девчонка. Взрывоопасная, как порох, и непредсказуемая, как удача. Но оттого не менее любимая.
И когда я стал о ней так думать? О своей упрямой и колючей Коломбине? Когда так смело признался себе, что она для меня особенная, забыв о других?.
. Неужели, как только попробовал вкус ее невозможных губ? Словно созданных для ласк. Умеющих быть не менее требовательными, чем мои.
Минуту назад я готов был подбираться к ним, как кот к сметане, – осторожно, издалека. Смакуя и предвкушая встречу, готовясь к сладкому завтраку… и в один миг меня лишили всего. Вот же чертовка! А я дурак. Ведь давал себе слово не переступать черту. Давал! Видел, как непросто девчонке совладать с собой и своим желанием, и спугнул. Обещал дать время… и не смог.
Вид спящей Коломбины даже изваяние сведет с ума, а я живой человек. Как только лег ночью рядом и понял, что девчонка крепко спит, не удержался, чтобы не прижаться к ней и погладить свою присмиревшую колючку. Каждый раз готов был услышать ее возмущенный вздох, а она все спала и спала, своей близостью напрочь туманя сознание. Крепко и тихо, как будто провалилась в другой мир."
"Да уж, притворщица из нее никакая, в отличие от меня. Чувствую, придется еще не раз пополнить запас терпения на подступах к этой переменчивой в настроении крепости.
Но отступать поздно, когда сам сдался без боя. И все же, как хочется, чтобы, наконец, все стало просто и понятно для нас. Для всех. Для меня и для нее.
Упрямица. И причем здесь подушка?
Она входит в комнату осторожно. Приоткрывает балконную дверь, высунув из-за нее нос, окидывает меня хмурым взглядом, а после показывается сама, шлепая тапками.
– И что это было, радость моя колючая? Кто здесь в чем виноват? Поясни, будь добра.
Я не совсем уловил твою мысль.
– Не твоя, Артемьев, и ты прекрасно сам знаешь. Немедленно прекрати это! – грозно наставляет палец, останавливаясь передо мной, не догадываясь, как соблазнительно выглядит сейчас в моих тапках, с всклокоченными после сна волосами. Даже в растянутой пижаме с розовым рюшем, откровенно оголившей плечо. Позволяющей домыслить все неувиденное и пробраться вором в сокровенное место. По которому я уже тоскую, как голодный мартовский кот.
