Никакой дрожи под кожей и подгибающихся ног… Никакого бешеного стука сердца… Просто и ясно, как у всех. Любить Вовку казалось легко, пока в его глазах я оставалась собой. Несуразного, невезучего, стеснительного парня, как-то раз стыдливо заметившего в компании, что я слишком громко говорю и ярко одеваюсь. Позволяю себе много лишнего на людях. Полгода решающегося познакомить меня с родителями и так и не сумевшего пережить это знакомство. Предавшего меня и обидевшего. Кому я вру? Того еще ушастого гоблина, для которого я придумала себе чувство!
Но Рыжий разве лучше?
Он заглядывает в комнату и включает светильник на стене.
Вернувшись за дверь, входит в спальню уже с подносом в руках, на котором исходит паром что-то горячее и сногсшибательно ароматное. Захлопнув дверь пяткой, оставляет поднос на прикроватной тумбочке и на минутку заглядывает в гардеробную.
– Вставай, Коломбина! Я знаю, что ты не спишь!"
"Бампер все же успел надеть штаны до того, как покинул спальню, и сейчас набрасывает на плечи рубашку.
Я наблюдаю за ним, натянув одеяло до подбородка, и даже не успеваю удивиться, когда он сдергивает его, наклоняется и легко поднимает меня в воздух за подмышки, чтобы поставить перед собой на ноги.
– Нет, сплю!
– Нет, не спишь!
Развернув к себе спиной, заставляет просунуть руки в рукава плюшевого халата, затягивает на талии пояс и, усадив на постель, опускается на корточки, чтобы достать из-под кровати…
– Обувайся!
– Что это?
– Тапки. Мои. И не смотри на меня так, как будто я дикий Маугли, выросший на лиане.
Да, у меня тоже есть тапки, как у всех нормальных людей. Правда, без заячьих ушей, но если хочешь, уши пришьем завтра. – И снова рука в руке. – Пойдем!
– Куда?
– На балкон. Будем ужинать.
– Сейчас?
– А что нам мешает?
Вопрос застает врасплох, и я растеряно отвечаю:
– Не знаю. Поздно уже.
Бампер останавливается, чтобы посмотреть на меня.
– Коломбина, только не сочиняй басен про диеты и прочую фигню. Я этим с детства сыт по горло и точно знаю, что ты хочешь есть.
Я должен был сам догадаться.
– Ха! Вот еще! – Однако аромат от подноса тянется такой, что я сейчас, кажется, съем слона!
– Ну и отлично!
Виктор Артемьев парень высокий, халат с его плеча трется подолом о пушистый ковер, ноги путаются в тапках, доказывая, насколько я уступаю ему в росте, но вот в упрямстве – фигушки. Я прикладываю руку к животу, унимая голос взвывшего от радости желудка, и спешу сказать в темный затылок, не отливающий сейчас, как на солнце, рыжиной.
