Первой девушке было лет двадцать, второй, как он и предполагал, около пятнадцати, еще подросток. У обеих на рукавах были повязки с красным крестом, рядом на полу стояла открытая сумка.
– Спасибо, по-моему, ничего страшного. Скажите лучше, как женщина, жива?"
"– Жива, жива, доктор ее смотрит, – раздался голос из полумрака. – Хлопотливый какой! Сам-то как?
– Да что мне сделается, – хмыкнул летчик и поморщился от боли в боку. – У меня тут помощь посерьезнее, сейчас как новый буду.
– Не больно и старый, – тихо засмеялись в ответ, а старшая девушка недовольно произнесла:
– Сидите спокойно, товарищ летчик.
Голова не пробита, просто кожа рассечена, хоть и глубоко. Сейчас я обработаю раны, а потом доктор посмотрит.
Чем она там обрабатывала, Северов не видел, но рану зажгло так, что он с трудом подавил желание громко выругаться, отделавшись нейтральным «Кхм!». Ну, раз череп цел, надо посмотреть, нет ли перелома ребер.
– Мне еще по боку приложило, посмотрите, не сломаны ли ребра, – попросил он.
На Олеге была авизентовая куртка, которую он носил вместо шинели, так было намного удобнее. Вообще-то она была положена танкистам и досталась ему по случаю, но рукодельный Ваня Безбородов пришил к ней голубые петлицы, и никто из начальства не обратил внимания на такое нарушение формы одежды. Куртку удалось стянуть, девичьи пальчики пробежались по ребрам, было очень больно, Северов опять сдержался, только засопел сильнее, но девушка все правильно поняла и успокаивающе сказала:
– Переломов нет, просто ушиб.
Подождите, не одевайте, сейчас доктор посмотрит.
Подошел пожилой мужчина с очками на носу.
– Ну-с, что тут у нас? Прелестно, прелестно! В смысле, неплохо, но придется зашивать.
– Это вопрос?
– Нет, молодой человек, это утверждение. Лампу поближе. Так, волосы вот здесь и здесь уберите.
Другой пожилой мужчина, носатый и худощавый, несколькими ловкими движениями опасной бритвы превратил Северова в каторжника, у которого побрита половина головы.
– Придется потерпеть!
– Чего уж там, – как можно равнодушнее ответил Олег, – шейте, у меня еще дела.
Приятного мало, но кончилось и это мучение. Голова горела огнем, а девушка уже накладывала повязку. Ваты она не пожалела, и Северов подумал, что выглядит сейчас как безнадежно больной, фуражку точно будет не надеть. Пока доктор шил раны, девочка стояла рядом, кусая губы, и смотрела на это действо, так что Олегу пришлось временами ободряюще ей улыбаться.
