Уберите машину!
– А не уберу! Мне с тобой про Москву поговорить охота!
– Мы с вами уже на «ты»? – без особого возмущения спросила она.
– А у нас тут все просто, без выпендросов, – осклабился Шнур. – Это в Москве носы задирают...
– Ну, если у вас все просто... Тогда...
– Что тогда?
Наконец-то женщина удосужилась одарить его взглядом. Но лучше бы она на него не смотрела... Никак не думал Шнур, что женщина может смотреть так сильно. Ее взгляд излучал колючую энергию. На какое-то время он ощутил себя провинившимся второклассником перед разгневанным директором школы.
– Что тогда? – повторил он.
– А не пошел бы ты! – уничтожающе усмехнулась она.
– Ты за базаром следи! – взвился Шнур.
Но женщина лишь рассмеялась:
– Ты, Казанова доморощенный! Разве с дамами так разговаривают... Ты вообще кто такой?
– Шнур я, поняла?!
– Шнур?! – задумалась она.
Сейчас вся дешевая спесь сползет, как омлет со сковородки. Все в городе знают Шнура, все его боятся...
– Нет, не знаю никакого Шнура.
– Не знаешь, так будешь знать.
– Ну что ж, буду знать. Шнур, это тот человек, который мешает мне ехать домой... Он, наверное, хочет познакомиться со мной?
– Хочет. Очень хочет.
– А вот я с тобой не хочу.
– Это еще почему?
– Потому что у меня есть муж. И вообще... Слушай, Шнур, тебя еще раз послать?
Или эта женщина была совсем не въезжающая, не знала, с кем имеет дело. Или она чересчур уверена в себе... Похоже, и то и другое.
– А тебе еще раз про базар напомнить? – сквозь зубы процедил Шнур.
– Ты машину уберешь или нет?
– Нет!
Она села в машину, завела мотор, передними колесами переехала через низкий бордюр и дала задний ход, объезжая джип.
Если она хотела обидеть Шнура, то она его обидела. Он скрипел зубами от злости, наблюдая за ее маневрами.
Что за день у него сегодня. Все его боятся, все от него бегут. Эта не боится, но все равно бежит... Думает, что от него так просто убежать. Ошибается...
Глава 4
Поплавок нырнул под воду, вынырнул и снова ушел, на этот раз глубоко и вбок.
Все, добыча на крючке, можно тянуть.
Карасик был небольшим, в ладонь и по длине и по ширине. Но все равно так приятно было ощущать, как трепещет на леске рыбья тяжесть...
Когда-то Тимур ловил других карасей, двуногих и толстобрюхих. Это была пора его боевой молодости. Доблестью это не назовешь, слава на этом поприще темная. Но что было, то было. Рэкет, «крыши», «стрелки», разборки, кровь. Тяжелое было время, смутное. И он сам был тяжелым и смутным.
