Нет, хорошо, что Вильма ответила на её звонок! Не ожидала Лиза от себя такой реакции. Совсем не ожидала. А ведь она думала, что отпустило её. Хотя, что там было отпускать? Не было же ничего.
– Вильма, с кем ты говорила, и почему ты отвечаешь на входящие звонки на моем телефоне? – Герман стоял в дверном проеме, опираясь на палочку. Перелом на ноге уже сросся, но ходить без палочки было больно, да и быстро ходить у него ещё не получалось.
Герман был в кабинете, говорил по другому телефону, оставив этот, личный, на тумбочке у кровати.
На этот личный номер звонили только самые близкие люди: родители, Вильма, в экстренном случае мог позвонить секретарь. С него же Герман звонил Элизабет. Она была единственная женщина, не родственница по крови, которая знала этот номер.
– Извини, пап, – дочь неожиданно смутилась, – я думала, она…
Вильма оборвала сама себя и замолчала. На дочь это было совсем не похоже.
– Она? – Герман не верил своим ушам, – Элизабет?
– Да. Она хотела знать, как я себя чувствую.
Мы говорили обо мне, и о том, как протекает беременность!
– И?
– И я обещала ей написать свой номер телефона, чтобы она звонила не на твой номер, – закончила дочь тихо.
– Хорошо, – Герман сказал это спокойно, надеясь, что его голос его не выдал. Он открыл чат общения с Элизабет и написал номер дочери, подписав её имя. Сообщение улетело. Он видел, что Элизабет его прочла. Он кивнул и прокомментировал:
– Я отправил Элизабет твой номер. Переслать тебе её номер?
Дочь помолчала, а потом неохотно, словно ломая сама себя, произнесла:
– Да, пришли, пожалуйста.
– Хорошо, – механически повторил он и опять открыл свой телефон, нашел номер Элизабет и отправил его дочери.
У Вильмы пиликнуло входящее сообщение. Она проверила телефон, кивнула:
– Получила. Спасибо!
Вильма двинулась на выход из его комнаты, остановилась нерешительно и вдруг произнесла:
– Пап, прости меня, а?
Хотела добавить что-то ещё, но так и не решилась, вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
А Герман аккуратно опустился на кровать и лишь затем медленно выдохнул. Элизабет позвонила ему сама. Она позвонила ему, а трубку сняла Вильма. И, судя по настроению дочери, эта удивительная женщина что-то затронула в душе Вильмы. В словах дочери не было агрессии, он, конечно, слышал только самый конец их с Элизабет разговора, но то, что Вильма говорила совершенно спокойно и даже чуть виновато – это было совершенно точно.
