Я вижу, что ты хочешь что-то мне сказать. И это что-то, похоже, очень важное. Не хочу это слышать здесь, – она допила свой кофе одним глотком и встала из-за стола.
Ужин сын оплатил, ждать официанта им не было необходимости. Герман помог ей надеть пальто и опять остался стоять позади положив в этот раз свои горячие ладони ей на плечи. Лиза не была уверена, но, кажется, он втянул воздух, наклонившись к её макушке.
– Элизабет, ты сегодня выглядишь потрясающе! Тебе безумно идет черный цвет! – услышала она над головой.
Сегодня на ней были не шпильки, и оказалось, что Герман легко мог положить свой подбородок на её макушку. Подбородок он класть не стал, а вот воздух точно втянул:
– Элизабет, тебе очень идут эти духи! Я буду вспоминать их на тебе! – сказал и тут же отстранился и даже уже шагнул к выходу, не дав ей как-то отреагировать на его слова."
"До её дома они ехали молча. Лиза пыталась понять, а точнее, осознать это его ""Я буду вспоминать"". У них же толком и не началось ещё ничего, а услышав эту фразу, напрашивался только один вывод: Герман её бросает.
Хотя, смешно же! Как можно бросить кого-то, с кем у тебя ещё ничего и не было? Точнее, он уезжает. Да, он же говорил, что всего на неделю прилетел. Неужели уже неделя прошла?
Герман припарковался во дворе её дома.
– Зайдешь на кофе?
– Нет. Безумно хочу, но нет. Иначе не сдержусь, не отпущу от себя, – выдохнул, глядя в глаза, и опять замолчал. Лиза тоже молчала, чувствовала, что Герман собирается с мыслями.
А Герман смотрел сейчас на эту потрясающе красивую женщину и не мог наглядеться.
Пытался запомнить каждую её черточку сейчас, пока они наедине. Конечно, потом они увидятся на свадьбе своих детей. Но там будет слишком много посторонних людей, там им не получится вот так посидеть наедине.
– Элизабет, я должен уехать.
Она кивнула, соглашаясь, но, всё ещё, не понимая всей трагедии:
– Да, конечно.
– От тебя. Навсегда, – произнес Герман, разделив эти два слова, – я сейчас скажу странное, но ты постарайся, пожалуйста, понять меня.
– Хорошо.
– Мы не можем быть с тобой вместе. Наши дети могут, а мы нет. Это абсурдно и странно, но так будет лучше, поверь. Так детям будет лучше, – закончил он совсем уж неожиданно.
– Детям? Герман, что происходит? Причем здесь наши дети?
Он глубоко вздохнул и произнес:
– Понимаешь, я один растил свою дочь. Я слишком её люблю, а она, как оказалось, не готова делить меня ни с одной женщиной. Я виноват, я слишком потакал её прихотям.
