Может быть, мы съездим? Позовём Настю с Даней!
Родион немедленно уставился на Тонечку.
– Можно?
– Конечно. Нужно только предупредить Галину Сергеевну и попросить разрешения. Я позвоню. Ты помнишь, где она живёт?
Родион воскликнул, что конечно помнит, но тут сообразил, что у него нет ни лыж, ни ботинок.
– Наверняка мы здесь подберём, – успокоила Марина. – Ты умеешь с горки? Я никогда в жизни не могла!
– Я научу, – сказал генерал.
Тонечке предлагали машину, но она отказалась."
"Ей хотелось двигаться, бежать, дышать, скакать – «зайкин праздник»!
Её совершенно перестала угнетать мысль о Поясе Ориона, неведомых бандитах.
Вдвоём с Сашей со всем разберуться. И помогут Лене Пантелеевой.
И никакой Кондрат, даже если он опасен, не страшен. Её собственный Тонечкин муж умет не только снимать кино. Он служил… как это называется? … в «особой разведгруппе»!..
Она шла по солнечной улице лёгким шагом и думала о том, что, если написать сценарий, никто не поверит! Герман первый скажет, что так не бывает и сценарист должен быть «ближе к жизни»!.
.
Тут она засмеялась, немного пробежала, а потом проехала по раскатанной ледяной дорожке.
…Как хороша жизнь!..
Она не дошла до подъезда гостиницы всего несколько шагов.
Попавшийся ей навстречу молодой человек неторопливо оглянулся по сторонам, вытащил из кармана нечто похожее на большую зажигалку, поравнялся с ней и чем-то брызнул в лицо.
Тонечка отшатнулась, потеряла равновесие, стала валиться навзничь. Человек подхватил её и затолкал в подъехавшую машину.
Саше она так и не позвонила.
Она слышала только рёв собственной крови, и он казался ей грохотом.
Так грохочет и ревёт надвигающийся скоростной поезд в ночном кошмаре, когда почему-то нельзя шевельнуть ни рукой, ни ногой, чтобы спастись, отползти с рельсов. Но в кошмаре было не так страшно, была надежда – вот, ещё чуть-чуть, последнее усилие – и удастся пошевелиться, и ужас отступит.
Никакой надежды. Никакого сна. Всё происходит здесь и сейчас – наяву.
Она вдруг мимоходом удивилась – ну да, наяву.
И именно с ней. В эту минуту.
Она прислушалась, но из-за пульсации и стука в ушах ничего не было слышно.
Она сглотнула сухую, как папиросная бумага, слюну, помедлила и выглянула из своего укрытия.
Ничего не видно, темнота и тишина. Наверняка в такой оглушительной тишине рёв её скоростного поезда слышен издалека, и он её выдаст!..
Она вновь прижалась спиной к холодной стене.
Медлить нельзя, нужно спасаться, но как, как?..
