Он долго и с удовольствием мылся, брился и одевался, потом пошёл в смежную комнату и там провозгласил во весь голос:
– Утро красит нежным светом стены древнего кремля! Вставай, поднимайся, рабочий народ, последний парад наступает…
Про парад он договорил уже тише, а потом выглянул и поманил Тонечку.
– Что?
– Иди, иди, посмотри!..
Она зашла в мальчишкину комнату. Здесь было холодно, окно открыто. Вся одёжка аккуратно сложена на стуле, под стулом ботинки. Мальчишка спал, укрывшись почти с головой, только сопел торчащим из-под одеяла носом.
На столе лежал альбом, рядом огромная коробка карандашей с запорожцами на крышке, всё прибрано, всё на местах.
Герман держал в руках второй альбом, распахнутый, и рассматривал рисунок. Тонечка подошла и тоже заглянула.
…Над рекой плыли воздушные шары – много. Они были огромными, весёлыми и невесомыми! Их огромность и выпуклость чувствовалась так, что Тонечке показалось, будто она слышит сипение газовой горелки! Храм на том берегу реки едва угадывался и словно скреплял небеса и землю.
– Мы вчера видели, – одними губами сказала она Герману. – Воздушные шары над обрывом.
Он с изумлением посмотрел на холмик из одеяла, под которым спал мальчишка.
– Может, он гениальный художник?..
Тонечка радостно покивала: пожалуй, так оно и есть!
Они аккуратно перевернули страницу.
И увидели странное существо, похожее одновременно на собаку и крошечного тонконогого оленя. У существа были влажные глаза, кожаный нос и раскинутые почти прозрачные уши.
Оно смотрело вопросительно и как будто немного с обидой.
Оттого, что всё это было нарисовано карандашами, цвета казались приглушенными, неяркими и от этого особенно естественными.
– Представляешь, – прошептала Тонечка. – Это мальчишка из детдома всё нарисовал! Его нужно учить, Саш.
Герман закрыл альбом, аккуратно вернул его на место и погладил Тонечку по голове.
– Ты хороший человек, Тоня, – сказал он с тоской.
…Ему слишком много предстоит ей объяснить! Слишком многого она о нём не знает, и это пугало его и мучило, а он не привык страдать и бояться.
…И вот ещё: он не собирался посвящать в подробности своей жизни никого и никогда. Этих подробностей никто не должен узнать, даже самые близкие! Впрочем, о родителях речь не шла, а других близких у него не было. Таких, с которыми имеет смысл обсуждать жизнь!..
Тонечка тоже не должна узнать, но всё сложилось так, что ей придётся. И что будет с ней, с ними обоими после этого, он не знал.
