– Что? Какое еще письмо? – удивился Погудин. – От кого? Моисеенко Конституция Карловна. Кто такая, почему не знаю?
– Она ваш научный оппонент, жена профессора Моисеенко Владимира Павловича.
Погудин разорвал конверт, пробежал глазами первые строки.
– Почему она не ответила мне со страниц партийной прессы? – строго спросил он. – Что за странная манера – вступать в диспут посредством частной переписки? Как это письмо попало к вам? Вы вообще кто? Вы из УВД или посланец этой ретроградки Моисеенко?
– Отвечу по порядку.
Я из милиции. 9 мая был в служебной командировке в Омске. Профессор Моисеенко пригласил меня к себе домой. За обедом разговор зашел о перестройке. Конституция Карловна пожаловалась, что партийные журналы отказываются ее печатать, и попросила меня, в частном порядке, передать вам письмо.
– Вот оно, Янис! – Погудин выскочил из-за стола, подбежал к гостю. – Посмотри! Вот оно!
Он потряс письмом у лица невозмутимого прибалта.
– Сколько лет они вытирали об меня ноги, сколько лет они травили меня и затыкали мне рот.
Но настали другие времена, и теперь уже они не могут дать мне ответ со страниц печати! Правда всегда найдет дорогу, а ложь обречена на забвение. Я помню конференцию в Минске в 1981 году. Я выступал с тезисами о необходимости обновления общества. О, как там все было! Профессор Балицкий назвал меня слепым щенком, который позабыл, с чьих рук молоко слизывал. Где теперь Балицкий? На пенсии, выращивает кривые огурцы на даче и пишет мемуары в стол. Где Борис Панченко, «звезда» брежневской социологии? В утиле, на обочине.
Выговорившись, Погудин вернулся на место, нажал кнопку интеркома.
– Светлана Геннадьевна, приготовьте три кофе.
Гость из Прибалтики чиркнул спичкой, закурил.
– Простите, молодой человек, – обратился ко мне Погудин, – я не расслышал, как вас зовут?
– Андрей Николаевич.
– Отлично, Андрей Николаевич! Вы принесли мне хорошее известие: враги перестройки и обновления общества повержены, знамена их растоптаны. Скажите, каков был антураж при написании этого письма?
– Антураж? – я взглянул на сияющего от самодовольства хозяина и мгновенно понял, как надо отвечать.
– Антураж был обычным. Поздно вечером я и маркиз де Вильфор прискакали под стены замка. Светила полная луна, в болоте квакали лягушки, стражники на башнях готовились к сдаче караула.
– Дальше понятно! – засмеялся Погудин. – Графиня Моисеенко вынесла из потайной двери письмо.
– Отнюдь! – возразил я. – Графиня уже спала. Письмо вынесла ее служанка.
