Я его самого еле заставила нормально поужинать, а то все скромничал.
Я почему-то не могу пошевелиться.
— В смысле весь день?
— А как ты думаешь, кто с Артемом все это время занимался, позволяя тебе спать? Он и гулять с ним ходил, и кормил, и за тобой присматривал.
Сквозь пелену в голове пробиваются размытые воспоминания о мужском голосе, который настойчиво заставляет то принять лекарство, то сцеживаться. Помню, как сильные руки поддерживали, когда, мотаясь шла до туалета. И как одеялом кто-то заботливо накрывал, тоже помню.
А ее то ощущение, что не одна и кто-то рядом. Оберегая.
— Боже, — утыкаюсь лбом в ладонь, — у меня в голове не укладывается.
— Почему? — мама садится напротив, — он отец, и достойно справляется с этой ролью. Редко когда встретишь настолько сознательного молодого апашу. Чтобы и ребенок был чистый, сытый, спокойный, и сам без истерики и желания сбежать. Мне его сегодня прямо жалко было отпускать. Хороший…
— Мам, не надо.
Я в смятении. У меня не получается принять, что Краев-предатель и Краев-отец — это один и тот же человек.
Один грубый и циничный, второй — заботливый. Это все он.
Душа гудит и вибрирует. Я разобрана, измучена, слаба, и бесконечно несчастна.
— Мне так плохо мам, — шепчу, едва справляясь со слезами, — вот здесь болит.
Прикасаюсь рукой к груди.
— Снова? — тут же тревожится она.
— Не снаружи, внутри. Сердце не на месте.
— Из-за Миши?
— Из-за него, — глотаю комок слез, — он обидел меня. Очень сильно. И я была уверена, что наши пути навсегда разошли.
Лучше бы действительно никогда его больше не видеть. Я бы забыла, переболела. А оно видишь, как получилось… Не укроешься теперь.
— Не простишь?
— Да как простить, мам? — со стоном утыкаюсь лбом в ладони, — он предал меня. В душу плюнул и растоптал.
Она протягивает руку и ободряюще сжимает мое плечо:
— Не торопись, Злат. Время покажет, кто достоин прощения, а от кого стоит держаться подальше.
Я благодарна ей за то, что она не задает лишних вопросов, не выпытывает у меня что же на самом деле произошло, и чтобы не случилось — всегда будет на моей стороне.
Поужинав, я бреду в комнату к Артему. Невесомо целую его в макушку и ухожу. Мама не разрешает мне спать с ним:
— Этой ночью я дежурю, тебе надо окончательно поправиться.
Мне неудобно перекладывать это на родителей, но слабость действительно такая, что толку от меня мало. Поэтому покорно соглашаюсь, принимаю душ и ложусь спать.
Но прежде, чем провалиться в сон, отправляю Мише сообщение.
