Ты на кухне подожди. Я покормлю и позову.
Кормить при нем — выше моих сил. В том, как ребенок сосет грудь нет ничего предосудительного и пошлого, но сама мысль, что взгляд Краева будет скользить по моей коже вызывает внезапный трепет и смятение.
Это слишком личное. А мое личное больше не связано с Мишей.
— Хорошо, — он не спорит, — я пока погрею чайник?
— Давай.
Хоть чайник, хоть суп. Мне все равно, главное, чтобы отошел, потому что кислорода снова не хватает.
Дождавшись, пока мы с Артемом останемся наедине, я опускаюсь на диван, даю ему грудь и отваливаюсь на мягкую спинку.
Что творится внутри меня — невозможно передать словами. Дикий коктейль. Кипит, бурлит, расплескивается. Я оправдываю все это гормонами, которые скачут как бешеные, и тем, что еще просто не до конца отболело. Потом станет легче, надо просто подождать.
Темка сосет жадно, как будто пару часов назад не хомячил. Причмокивает, пыхтит и даже умудряется блаженно постанывать. Смотрю, как сын ест и тут же испытываю очередной прилив.
Напор молока такой, что только успевай глотать. Он старается, работает, пока не отваливается от титьки с блаженным:
— Мммм.
— Миш, мы все, — торопливо опускаю футболку.
Краев заходит буквально через секунду, словно стоял под дверью и ждал приглашения.
— Поел?
— Да. Теперь его надо столбиком подержать, чтобы воздух вышел.
— Можно. Я.
Вздыхаю:
— Можно.
Я ревниво наблюдаю, как он забирает ребенка. Показываю, как поддерживать голову, чтобы не запрокидывалась, вешаю марлевую тряпочку ему на плечо, торопливо убирая руки, чтобы не прикасаться к запретному телу.
Михаил на редкость хороший ученик, схватывает налету, старается. Но что подкупает больше всего, так это то, что ему не насрать. Видела я молодых папаш, которые только и мечтают, что сбагрить ребенка на руки кому-то другому. Этот не такой. Быстро избавляется от страха и уже уверенно держит, инстинктивно покачивая из стороны в сторону.
— Все так? — ему важно мое одобрение.
— Сейчас узнаем.
Миша хмурится, пытаясь понять, что я имею в виду, но тут раздается громкое и смачное:
— Бе.
Часть срыгушек на тряпке, часть — на ошалелом Мише.
— С боевым крещением тебя, Краев, — улыбаюсь и забираю сына к себе, — Иди застирывай, пока не засохло.
Он скрывается в ванной, а я прохаживаюсь по комнате, укачивая на руках уже сонного Артемку, и почему-то думаю о том, что из нас вышли бы отличные родители. Если бы «мы» были.
