— Два фунта, — произнес он так, будто отрывал золото от сердца.
— Три, — произнес я.
— И вы тронете меня и мою семью? — спросил он, хотя ясно было, что сломался.
— И даже все то, что пока не нашли на втором этаже, — заверил я. — Никто из моих людей больше не поднимется туда.
— Хорошо, — тяжело вздохнув, согласился бенгазийский купец.
Судя по тому, как легко он сдался, можно было бы получить с него намного больше. Но и три фунта золота тоже не маленькая сумма.
— Эй, наверху, забирайте все ценное и спускайтесь вниз! Женщин и детей не трогать! — крикнул я.
Чернокожий слуга принес нам бронзовый кувшин с вином, миску с халвой и два четырехгранных стаканчика. На гранях были барельефы в виде лилий. Вино оказалось белым итальянским, довольно приличным. Я думал, генуэзцы втюхивают нарушителям Корана недоделанный уксус. Наверное, для ведущего делового партнера привезли хорошее.
Сверху спустились дружинники и мои сыновья с полными охапками барахла. Они сложили все это в углу комнаты. Дружинникам я разрешил пойти поискать добычи и удовольствий в других домах, а сыновей пригласил попробовать халву.
— Шлемы снимите, — посоветовал им, — так больше влезет.
Шлемы обоим были великоваты, постоянно сползали на глаза. Мальчишки приловчились поправлять их краем щита. Теперь щиты и копья стояли у стены рядом с добычей — первой их военной добычей. Шлемы они положили рядом с собой. Халву быстро распробовали и мигом подчистили всю миску.
Купец смотрел на них с умилением. Арабы очень чадолюбивы.
Даже дети врага для них — в первую очередь дети. Купец приказал слуге, чтобы тот принес еще халвы, фиников и сушеного инжира. Последние два лакомства были уже известны моим пацанам, поэтому в первую очередь налегли на халву.
— Твои сыновья? — спросил купец.
— Да, — ответил я.
— Они вырастут такими же великими воинами, как их отец! — польстил он.
— Вот уж чего бы я им не пожелал! — искренне признался я.
20
Через три дня из порта Бенгази вышла флотилия из шхуны, девятнадцати галер и множества больших и маленьких рыбацких лодок.
Все суда были набиты до отказа самым разных барахлом. Мне показалось, что в городе, не считая дом купца, не осталось ни одного клочка ткани и ни одной щербатой тарелки, что всё выгребли подчистую. Забрали с собой всех бывших рабов-христиан. Рабам-язычникам, в основном неграм, свободу не дали, превратили в гребцов на галерах. Та же участь постигла и молодых мужчин мусульман. С гребцами галеры стоили намного дороже.
