Они вам объяснят, что думать надо быстро и головой, а не задницей.
Я развернул коня и поехал к своей дружине, которая располагалась на лугу, чтобы отобедать. Они уже разожгли костер, начали варить просо и нарезать окорок, чтобы заправить им кашу. Стреноженные кони щипали молодую траву. Отдав своего коня Савке, который уже стал многодетным отцом, но так и служил мне. До сих пор все звали его Савкой. Сел на положенную им у костра подушку. На флоте меня научили: не садись на то, что тонет, иначе заработаешь геморрой.
Я смотрел, как пламя пожирает сухие ветки и думал: может, не надо было быть таким резким с зартыйцами? Они ведь не знают то, что знаю я, надеются, что беда минует их. Тем более, что какой-нибудь юродивый побывал здесь и нарассказывал им сказок. Впрочем, после захвата Переяславля байкам юродивых уже никто не верит. По крайне мере, черниговские купцы часть своего добра и семьи перевезли в Путивль. Заодно доставили и ценности из Троицкого монастыря. Привез их монах Илья. Рассказал, что во всех церквах города молятся, чтобы беда миновала их.
— Лучше бы мечи точили и стрелы делали, — сказал я и отправил Илью с монастырским имуществом к игумену Вельямину.
Мы доедали кашу, когда ворота города открылись. Впереди шел красномордый поп с иконой в руках. Держал ее перед собой, как щит. Следом шагал посадник, второй мужчина в кольчуге, видимо, сын его, и человек пять горожан, одетых на уровне путивльского ремесленника среднего достатка. Они остановились в нескольких шагах от меня, подождали, когда я встану.
Поп поцеловал икону, передал посаднику, который тоже приложился к лику Иисуса и вернул ее, после чего первый провозгласил густым басом, который не вязался с его жидкой бороденкой:
— Прими нас, князь, под свою руку! Клянемся служить тебе верой и правдой! — и протянул икону мне.
Я взял ее. Икона была в серебряном окладе, который скрывал почти всю ее. Видны только потемневшая голова и руки. Приложившись губами к серебру, также торжественно произнес:
— Беру вас под свою руку и клянусь править по закону и дедовскому обычаю! — отдав икону попу, я приказал Бодуэну: — Выдели десяток дружинников.
— А не мало будет? — спросил посадник.
— Чтобы сказать, что город мой, и одного дружинника хватит, — ответил я. — Из бояр кто остался в городе?
— Все уплыли в Чернигов, — ответил посадник.
— Туда им и дорога, — молвил я.
В Выри нас сразу впустили в город, потому что прибыли мы туда под вечер и потому, что знали меня и не боялись.
