Служба порубежная, пустая…
– А тебе лишь бы сечу подольше да ворога погуще?
– А чего ради еще боярину жить, как не ради боя горячего да земли отчей, любая моя? – Боярин проследил, как ему наполнили кубок, вскинул руку. За столом мгновенно повисла тишина. – А теперь, други, кубок за сердце свое поднять желаю. За счастье единственное, за радость, Богом мне данную, за сокровище, с коим сравниться нечему. За женушку мою любую, матушку вашу, Ольгу Юрьевну!
– Лю-юбо-о! – немедленно подхватили пирующие. – Славься! Любо!"
"Хозяйка, зардевшись, привстала.
Боярин наклонился к ней с высоты своего кресла, поцеловал в сладкие уста, одним махом опрокинул в себя полулитровый кубок, поднялся, сунул руку за пазуху, достал небольшой тряпочный сверток, развернул и протянул женщине пару золотых серег, усыпанных изумрудами и яхонтами.
– Спасибо, единственный мой, – поклонилась боярыня, но примерять подарок не кинулась, положила пока в тряпице на стол. Бросила оценивающий взгляд на мужчин, стремительно истребляющих угощение, и тихо сообщила: – Велела я еще куриц десяток запечь да белорыбицу с ледника.
Токмо оно часа через два лишь дойдет.
– Нам спешить больше некуда, любая моя, – покачал головой Василий Ярославович. – Мы ныне дома. Да, сын, для тебя у меня тоже подарок есть. Но нежданный, особенный.
Боярин наколол на нож кусочек балыка, не спеша прожевал и продолжил:
– Был у меня ныне повод задержаться. Повод важный, таковой не отбросишь. Ты помнишь сестру мою двоюродную, Аглаю, что за Ивана Крошинского замуж вышла? Имение у них под Полоцком, верстах в тридцати на юг будет?
– Конечно, помню, – кивнула хозяйка.
– Сказывали, два сына у них и дочь растут.
– Верно, он это. Прислал родич вестника ко мне на порубежье. Беда у него случилась ныне.
– Что за беда, батюшка? – встревожилась женщина.
– Князь Юрий Радзивилл о позапрошлом годе по велению короля Сигизмунда на ливонцев рать водил, однако же под Елгавой бит был изрядно, бежал второпях, обоз и знамена побросав. Посему у Ивана двое родичей израненными лежат и в седло подняться не могут, холопов убыло изрядно, а племянник в полон кавалеру Карлу Хартмуту попал.
И кавалер сей с родичей выкуп за племянника в полторы тысячи дукатов требует.
– Ох ты ж, Господи, – перекрестилась женщина. – Откель он столько золота возьмет?
– Откель у кавалера ливонского мысль появилась выкупы столь несуразные назначать – вот что непонятно! – стукнул кулаком по подлокотнику боярин и потянулся за новым куском рыбы.
