– Вот, черт, – выдохнул паренек. – Глупо получилось. Нужно было о чем-нибудь постороннем поговорить. Узнать чего про нее. Спросить – может, она знает, как тут время провести, коли вдвоем посидеть хочешь. А я ей форменный допрос учинил. Теперь, наверное, и разговаривать со мной не захочет. Еще и хозяйкой пугал… Да, точно теперь и близко не подойдет. Глупо.
– Е-едут!
Снаружи сухо загудело било.
– Е-едут!!
Андрей по въевшейся за прошлую жизнь привычке кинулся к окну, чертыхнулся, упершись носом в мутную слюду, быстро заскочил к себе, сцапал с сундука налатник, опоясался саблей и побежал вниз.
На крыльце уже успели столпиться с десяток баб в душегрейках и серых пуховых платках, мужики же бежали к стене – одни к воротам, другие направо, за дом. Паренек выбрал второй вариант, промчался вдоль стены и, через минуту оказавшись у частокола, выглянул в свободную бойницу.
По реке, разбрасывая копытами неглубокий еще снег, двигалось два десятка конных воинов в островерхих шапках и папахах, в ярких зипунах и меховых налатниках, в начищенных ярких сапогах.
Все были опоясаны саблями, у каждого на луке седла болтался круглый щит. За отрядом тянулся обоз из четырех полупустых телег, укрытых коричневыми рогожами.
– Кто это? – не понял Андрей.
– Батюшка Василий Ярославович со службы государевой вертается… – сообщил стоящий у соседней бойницы подворник. К счастью, повернуть голову и посмотреть, кто задает столь глупый вопрос, ему в голову не пришло. – Молва шла, на южное порубежье ныне его Иоанн Васильевич посылал.
В Каширу. Землю русскую от татарвья беречь.
– Кашира – южное порубежье? – не поверил своим ушам Зверев. – Граница с чужими землями?
– Вестимо, граница. Чай, не Тверь.
– Кашира… – изумленно мотнул головой Андрей. Ему всегда казалось, что это – московский пригород. А тут на тебе – южная граница! Интересно, а Воронеж – это тогда что? Или Белгород? Или Тамбов?
Всадники тем временем свернули с речушки, по заснеженному полю проскакали сотню саженей до дороги, повернули к усадьбе.
Громко заскрипели, открываясь, наружные ворота, грохнул, падая, засов на внутренних. Прибывшие скрылись за поворотом стены, и вся дворня хлынула обратно к крыльцу.
На ступени вышла боярыня в платке, поверх которого возвышалась бобровая шапка в виде полуметрового цилиндра, и в тяжелой собольей шубе, свисающей до самых пят. Дворня вокруг нее расступилась, лишь за спиной остались стоять несколько теток в возрасте.
