– Страшно? – От удивления брови Андрея сами собой дернулись вверх. – С чего бы это?
– Ну, мало ли чего… Душегубы какие встретятся али нечисть лесная.
– Я, Полина, если ты не заметила, русский боярин, а не поросенок бездомный, – сухо ответил Зверев. – Боярин – значит, человек боя. Если душегубы меня в лесу встретят, это им бояться нужно. Да и нечисти лесной лучше сторонкой меня обходить. Скажешь тоже: страшно! За кого ты меня приняла, милая?
– Ну, – смутилась женщина. – Ты ведь все же не такой, как отец.
Вон, еще и борода с усами не проглядывают. Молодому и испугаться не грех.
– Пусть ляхи боятся, – фыркнул Зверев, – а я уж в три похода сходил, не считая мелких стычек. Мне, Полина, семнадцатый год уже пошел. Чай, не ребенок. Александр Невский в мои годы уже шведов разгромить успел[68]. А мне что – темноты в лесу бояться?
– Так он князем был, Александр-то!
– А я кто?
Ответ заставил женщину надолго погрузиться в раздумья. Зверев же тем временем придвинул к себе лоток с зайчатиной и принялся жадно обгладывать косточки – перекусить ему и вправду хотелось.
А заяц – он только в шкуре да на бегу большим кажется. На деле – задние лапы, как у петуха, а больше и есть-то нечего. Как раз голодному мужику один раз перекусить.
– Он был святым! – наконец нашла дама достойный аргумент.
– Ох, Полина, какие наши годы… – налил себе в оловянный кубок пива Андрей. – Может, и мы с тобой еще святыми заделаемся!
– Мучениками?
– Типун тебе на язык, – поперхнулся пивом Зверев.
– Лучше так… За деяния всякие. Сотворим чего-нибудь доброе и душевное. Храм великий построим или пленников из неволи выручим.
– Выкупим?
– Выкупать нельзя, – покачал головой Андрей. – Этак мы всяких выродков только прикормим. Они жить на том станут, что русских людей воровать, а потом выкуп просить. Нет, освобождать надобно саблей. Чтобы от похитителей только могилки безымянные оставались.
Он допил пиво, наколол на нож ломтик ветчины, сыра, сунул в рот и вернул клинок в ножны:
– Ну что, не пора ли нам на боковую? А то уж утро близится, а ты еще не ложилась.
– Так и ты не ложился, сокол мой ясный."
"– Да я-то что? Все мужчины бродяги от природы. Сегодня в одном месте, завтра в другом. Сегодня засветло лягут, завтра токмо перед рассветом. Ты-то дома. Чего себя мучаешь?
– Как же я без тебя, суженого своего, мужа венчанного?
Полина опять прочно ухватила его чуть выше запястья, задула светильник и потянула за собой.
