– Да, ведрами тут воды не натаскаешься… – пробормотал Андрей.
Сейчас понадобилось бы с полсотни пожарных машин: тушить то, что уже пылает, и гасить огоньки там, где они только разрастаются. Ведром же из колодца быстро не начерпаешь, и в бочках вода зимой на дворе не стоит – замерзает. К тому же соседи все наверняка сбежались первую избу тушить, и в остальных дворах бороться с пожаром некому. Нет, тут нужны были уже не машины, тут требовался «Бе-200», чтобы разом десяток тонн воды на огненную полосу обрушить.
Вот тогда бы, пожалуй…
Дом, у которого пожар начался с проломленной крыши, уже сам терял куски горящей дранки, и шквалистый ветер с готовностью раскидывал ее по соседним дворам, крышам, поленницам и стогам. Наверное, эти куски еще можно было потушить – если вовремя заметить. Но не все хозяева оказывались в нужном месте в нужный момент. А тонкие горящие дощечки не хуже растопки могли запалить не то что хорошо просохшие за зиму дрова, но и достаточно сырой деревянный хлам, сваленный где-нибудь в углу двора, старый и промерзший частокол и даже покрытую снегом крышу.
Поднимавшееся то тут, то там пламя скручивалось в огненные вихри, которые стремительно растапливали и высушивали своим жаром кровли окрестных строений, перепрыгивали на них, подбираясь все ближе и ближе к центру города. А там стояли уже не избы – стояли высокие княжеские и боярские хоромы, позволяющие устроить пожару настоящую свистопляску, извержение вулкана с языками огня, поднимающимися на высоту многих и многих десятков метров.
Шквалистый ветер то и дело прижимал эти языки к земле, и тогда они, подобно снопу пламени из огнемета, запаливали все, что могло гореть на расстоянии до ста метров. В считанные часы огонь покрыл всю Москву, не оставляя жителям никаких шансов уцелеть. Многие из них пытались перебраться через крепостную стену, которая тоже вскоре загорелась; многие через торговые ворота бежали на лед реки – но от столь близкого жара он начал подтаивать.
Зарево на полнеба раскрашивало низкие черные тучи в кроваво-пурпурный цвет, огонь лизал самые облака, разгоняя их в стороны, и очень быстро над гибнущим городом образовалось чистое голубое пятно – словно врата на небеса для новопреставленных душ.
– Кроме Кремля, видать, ничего в Москве и не останется, – перекрестился рядом Василий Ярославович.
И в тот же миг под ними с такой силой содрогнулась земля, что многие из зрителей попадали с ног.
