То есть не просто глаза черные – а даже белки! Совершенно черные провалы под веками! И зубы во рту – тоже черные, как совесть налогового инспектора[45].
– К тебе я пришла, батюшка, – поклонилась женщина. – Хочу к столу позвать, отведать, чем Бог послал. И гостя твоего позвать.
– Спасибо, любая моя, – склонил в ответ голову Воротынский. – Это, боярин, Аглая, супруга моя.
– О… – Андрей закашлялся. – Очень… Приятно…
– А это, Аглаюшка, тот самый отрок, о котором я тебе сказывал. Зело под Островом отличился.
А сегодня мы его по воле великокняжеской в бояре постригли. Шуба эта, тафья, кинжал персидский – все с плеча государева. Он, оказывается, и пред Иваном нашим отличиться успел!
– Достойный отрок, достойный боярин, – опять пугающе улыбнулась княгиня, взяла кувшин, наполнила кубок и подступила к гостю почти вплотную, протянула ему налитую по край емкость: – Пусть жизнь твоя будет полной, как эта чаша, Андрей Лисьин. Пусть Господь будет милостив к твоим чаяньям, а чаянья станут радостью для твоих друзей и близких.
Зверев принял кубок, мелкими глоточками выпил его до дна – иного подобное вступление и не предполагало, – перевернул кубок, показывая, что не осталось ни капли, и поклонился:
– Благодарю, хозяюшка.
Князь и княгиня стояли, явно чего-то ожидая. Андрей лихорадочно соображал – что такое он сделал не так? Или что-то забыл сделать?
Наконец княгиня улыбнулась:
– Скромный какой… Ну же… – Она наклонилась чуть вперед и крепко поцеловала его в губы.
– Уста сахарные.
– А теперь к столу!"
"В обширной трапезной княжеского дворца хозяина и его гостя встретили радостными приветствиями больше двух десятков человек. Из них примерно десятеро – бритые и в тафьях. Значит – боярские дети. Настоящий двор получается, не простые холопы при хозяине обитают.
– А ну-ка, милая, не угостить ли нам знакомца нового вином хлебным? Он, други, сегодня из рук великокняжеских звание боярское получил!
Уже в который раз за сегодняшний день Зверев услышал приветственные крики, поднял небольшой серебряный ковшик, опрокинул в рот… И захрипел от неожиданности: водка! Он охнул, торопливо закусил огурцом с ближнего блюда, потом потянулся к буженине – остатки разума напоминали о том, что, наевшись жирного и маслянистого, можно как-то спастись от чрезмерного опьянения.
– Хорошо хлебное вино, боярин? – довольно поинтересовался у него Воротынский. – А вот попробуй на черносливе моем настоянное.
