Коли струги зиму переживут, отправьте их обратно. А коли нет, дозволяем на дрова али на иные нужды порубить.
Андрей навострил уши. Во-первых, слово «струги» напомнило ему что-то знакомое, но только не транспортное, а боевое. А во-вторых, ему было любопытно, когда костромичи успеют построить и снарядить столько кораблей, да еще нагрузить их припасами, если просьба о помощи пришла только сейчас – а до ледостава не так уж и много времени осталось, месяца три, не больше. Однако казаков такой ответ вполне удовлетворил – они бодро вскочили, коротко поклонились, произнося слова благодарности, и поспешили за дверь.
Их, небось, уже кони оседланные ждали, чтобы в Кострому мчаться.
Какая-то ненатуральная эта встреча получилась, словно заранее срежиссированная, но разыгранная никудышными актерами. Казаки мало напоминали дипломатов, посланников. Они больше походили на бойцов, прибывших для получения воинского снаряжения, но в силу обстоятельств вынужденных поучаствовать в спектакле.
Боярин Кошкин наклонился к уху великого князя, что-то шепнул.
Паренек забегал глазами по гостям:
– Боярин Лисьин? Я вижу, ты здесь? Встань передо мной."
"– Пошли, – хлопнул сына по плечу Василий Ярославович и стал проталкиваться вперед через бояр и князей.
Наконец они оказались на свободном месте, подошли к трону. Лисьин склонил голову:
– Долгих тебе лет, великий князь.
Андрей стоял, во все глаза глядя на худощавого мальчишку, что сидел на троне. Господи, неужели это и есть великий и ужасный Иван Грозный? И только когда боярин легонько пихнул его в бок, спохватился:
– Здравствуй, русский царь.
– Я не царь, я великий князь, – почему-то улыбнулся правитель.
– Князей много, ты один. На тебя вся надежда земель русских с востока и до запада, от севера и до юга. А раз самый главный – значит, царь.
– Почитал я в книгах старых, – звонким голосом ответил мальчишка, – сказывали там мудрецы, что титул царский[41] правители Орды носили, что над всей ойкуменой населенной властвовали.
Русские же государи князьями исстари величались.
– Нет Орды, государь, – развел руками Зверев. – Значит, тебе надлежит над миром властвовать, больше некому. Ты ведь единственный правитель земель русских.
– И то правда, – неожиданно поддержали новика из душной боярской толпы. – Средь татарских ханов каждый клоп норовит себя царем назвать. Правителями главнейшими себя считают. А властитель же законный на этих землях един. Ты, государь.
