— Да ладно, не поверю, — снова даю ей затянуться, прикасаясь пальцами к ее губам.
— Правда. Я носила брекеты, была полненькой, круглолицей пышкой. Одевалась, как чопорная леди. Хоть одежда на мне и была брендовая, но настолько консервативная, что порой хотелось сжечь ее. До шестнадцати лет я не ходила ни в сад, ни в нормальную школу, как обычные дети. У меня были няньки, репетиторы. Домашнее обучение. Лучшие учителя сами приезжали домой. Я уже тогда знала три языка, школьную программу вперед и разбиралась в живописи.
Мать таскалась с моими картинами, продавая их на домашних аукционах, чтобы показать всем, какая талантливая у них дочь. Так, мазня... — фыркает Нелли, снова затягиваясь сигаретой из моих рук.
Целует мои пальцы, ластится, словно игривая кошка. И меня несёт на этих волнах. Тушу сигарету в пепельнице. Обхватывая ее скулы, наклоняюсь, целую эти ласковые губы. Отпускаю, снова откидываясь. Мне хочется, да, снова... В этом джакузи посадить на себя сверху, дать ей власть. Но я уже затрахал ее.
Мне жалко эти припухшие от моих поцелуев малиновые губы и уже воспаленную от грубых вторжений моего члена плоть. Пусть отдохнёт.
— И что там дальше? — спрашиваю я.
Мне интересно всё, что она говорит. Как открывается. Такие разговоры стирают границы между нами."
"— Друзья семьи покупали мои картины за бешеные деньги. Склоняюсь к тому, что после покупки их отправляли в чулан. Это больше показные аукционы. Чтобы потом рассказывать, как их отпрыск был талантлив еще в юные годы.
Славик у нас лепит из глины, Нелли рисует, Дианочка поет, а Светлана пишет стихи. Казалось, меня с детства готовили на выданье князю, — усмехается Нелли. — Я общалась только с детьми наших друзей, под постоянным присмотром. Считай, была изолирована от реального мира. И вот в тринадцать, когда отец начал заходить в политику, меня отправили учиться в простую школу. Ну не совсем простую – лицей с углубленным изучением языков, но всё же. Там были дети из разных семей. Социализироваться для меня было сложно.
Я словно попала в другую вселенную. Но дочь начинающего политика должна была показать, что живет жизнью смертных и ходит в обычную школу, а не учится за границей. Такая вот пиар-компания. Меня не принимали там, как новенькую страшненькую девочку. Насмехались над моими строгими платьями и гольфами. В общем, игнорили, и я была сама по себе. Меня посадили за парту рядом с местным хулиганом-двоечником. Его звали Богдан, сын местного бандита.
