Женщина, ты вообще осознаешь, что творишь?
Наливаю в кружку от термоса чай, принюхиваюсь. Пахнет мятой и еще какими-то травами.
Надеюсь, это не приворотное зелье. Хотя хуже влипнуть уже невозможно. Пью. В контейнере тосты с авокадо, каким-то соусом и яйцом.
Когда успела приготовить?
Пока ем, она продолжает сидеть в позе с закрытыми глазами.
А когда открывает глаза, то забирает у меня чашку с чаем и пьет, не брезгуя.
— Была бы моя воля, я бы осталась жить здесь, вдали от города. Одна. Зимой тут тоже прекрасно. Тишина и никого.
.. Никто ничего от меня не требует и не ждет. Писала бы картины в мастерской на мансарде, проводила бы студентам онлайн-уроки французского, чтобы заработать на жизнь, и была бы абсолютно счастлива.
— Вы знаете французский язык?
— Кажется, ты вчера перешел на «ты», — усмехается она.
— Это было на эмоциях, больше не повторится.
— А жаль. Чувствую себя намного старше, когда ты выкаешь или обращаешься по имени-отчеству.
— А это субординация, а не демонстрация возраста. И я уже говорил, выглядите вы моложе.
— Всё ясно, такой же робот и пес Олега, как и все остальные, — фыркает Нелли, вручает мне чашку и ложится на плед, смотря в небо.
Глубоко втягиваю воздух, глотая очередную провокацию.
Пес, значит, я. Как, сука, это проглотить?
— Увольняйся, Денис, пока не поздно, — вдруг очень холодно и безэмоционально произносит она."
"И, черт ее возьми, она права. Только отчего-то кажется, что уже поздно.
— Через пару месяцев меня сменят, — отвечаю я.
— Пара месяцев – слишком много.
Твои глаза начинают оставлять на мне следы.
Точно ведьма. Ее веки закрыты, но она чувствует, что я смотрю. Облизывает губы, потому что я смотрю на эти налитые розовые ягоды и облизываю свои губы, словно пытаясь почувствовать вкус.
— Хватит, нагулялись! — срываюсь я. — Идём назад! — в моем голосе непозволительный приказ. Ещё несколько минут с ней здесь, и катастрофа неизбежна. — Прекратите играть в эту игру со мной! Я ведь могу сорваться и стать неуправляемым. Не надо будить во мне это.
Мы прекрасно с вами понимаем, что последствия могут быть плачевными.
Прекращаю вуалировать и говорю напрямую, не как подчиненный, а как мужчина. Кончилась во мне субординация. Потому что я не играю в одни ворота, Нелли тоже переходит границы. Сам собираю в ее рюкзак термос, контейнер. Дергаю плед, Нелли поднимается и смеется.
Смешно ей, сука. Тут плакать надо, а не смеяться. Мое желание прикоснуться к ней трансформируется в желание наказать, чтобы пришла в себя.
