Потом я конечно скажу, откуда в ее окружении столько добрых людей.
На следующий день планирую выяснить всю подноготную Сокольского. Оказывается, парень то из заднеприводных. Но тех, что геи, а тех, кто любит, когда его страпонят. Я таких называю – неопределившиеся. Так что быстро нахожу ему нужную телку из своих и уже на следующий день сижу в его кабинете с закинутыми на стол ногами, пока он рассматривает фотографии того, как в его заднице торчит черный страпон. У меня и видео есть.
Люблю такие моменты, когда принципы рассыпаются как карточный домик под влиянием самых примитивных секретов, а такие у каждого человека можно найти.
Слабости, которые потом могут разрушить все.
Сокольский подписывает все, что нам надо, и уже через день я сижу в ресторане с этой свиньей, планируя строительство нового ЖК. Мы отметили удачную сделку, планируя торги для строительныж компаний. Он отправляется домой, потому что ему звонит жена, а я хотел поехать домой. Но сам не понял, как оказался возле общаги Сони. Чтобы она сказала, расскажи я ей, как ловко провернул сделку на несколько миллионов долларов.
Наверняка бы посетовала, как это нечестно. Ну и пусть, зато я могу позволить себе все, что хочу, а она не может ничего. Все что хочу, даже ее. Только вот какого хрена у нее в комнате свет не горит. Я точно знаю, что ее смена заканчивается в девять, а время пол – одиннадцатого."
"Пошёл в общагу, невольно подмечая, что седан темный вижу тут впервые и стоит он уже прилично. Надо выяснить, не спит ли эта моль так рано.
Хотя скорее всего она бы училась или очередной реферат строчила или чем она там зарабатывать пытается.
Прохожу мимо ее коменды, кидая несколько купюр, которые вполне успешно затыкают ей рот. Поднимаюсь на второй этаж и дверь в ее комнату собственным ключом открываю. Никого. Свет включать не требуется. Фонарь с работой лампочки справляется на отлично.
Тело током прошибает, когда смотрю на кровать, где порвал ее целку. Хочется глаза закрыть и погрузиться в тот момент, когда входил.
Каждый раз как первый. Руки в кулаки сжимаются, потому что член тут же наливается кровью, а злость ядом несется по венам. Ничего в ней особенного нет, но меня снова и снова швырит. И конечно все дело в ее нелепой принципиальности, которую я так ненавижу в людях
Запах здесь конечно ее прям. В каждом глотке воздуха. Мягкий, приятный, словно она ванилью обмазывается. Дохожу до стола, где ее компьютер и пара баночек детского крема. Детского – ебануться.
