Рядом полно деревень, он никогда в жизни не узнает, из какой именно я. Если конечно паспорт смотреть не будет.
– Ты оглохла? Я вопрос задал!
– Поселок Глажево. Ленинградская область, – вру, называя соседнее село.
Эти уроды переглядываются, очевидно понимая, что если пропаду, меня вряд ли кинутся искать. И мама конечно попереживает, но обязательно скажет, что я виновата сама.
И ведь окажется права.
Я сама пошла за Катей.
Я сама согласилась ей помочь.
Я САМА вышла на пробежку так поздно.
Машина вдруг тормозит, и я осматриваю высокое кирпичное помещение, скорее всего бывшую фабрику, раскулаченную еще в советское время.
Таких по городу пруд пруди. Чаще всего их переделывают под что – то развлекательное, магазин или офисы.
Интересно ли мне, что хотят сделать здесь эти двое? Нет. А вот то, что они ушли и оставили меня в машине очень интересно. Правда Захар на последок кинул со смешком, блокируя замки на машине.
– Только не уходи никуда.
Глава 7.
Я быстро отстегнулась. Дождалась, когда они скроются за дверью и перелезла вперед, чтобы потыкать кнопочки.
Может одна из них откроет дверь?"
"Но все было настолько современным, словно книга на дорогом языке, который я не знала. Я пользуясь только своим стареньким б/ушным ноутом и кнопочным телефоном, растерялась. Хотела от бессилия и несправедливости начать плакать, но сейчас на это нет времени.
Поэтому я просто легла на заднее сидение, подняла зад и начала со всей оставшейся силой бить по стеклу.
Я видела это в кино.
Должно сработать.
Только кажется, чем больше я била, чем больше тратила сил, тем меньше оно поддавалось.
Я уже кричала от злости, от бессилия, ревела, но продолжала бить стекло, делая упор на пятки.
– Ну давай же, давай!
И словно по волшебству дверь поддается! Дверь?
Она просто открывается, а перед глазами стоит злой Абрамов.
– Ты серьезно надеялась выбить окна на тачке за двадцать лямов? Совсем тупая?
Не знаю. Не думала.
– Я… замёрзла просто, – мне и правда холодно, тело дрожит, а брюки липнут к ногам как вторая кожа.
взгляд меняется мгновенно. Абрамов скользит взглядом вниз, именно туда, где смыкаются сведенные ноги. Потом возвращается к груди, и конечно своим извращенным умом принимает вставшие от холода соски за возбуждение. Его глаза – индиго становятся почти черными и кажется я вижу как ускользает из них разум, оставляя лишь голодный, дикий, животный инстинкт.
Меня торкает от страха, от ощущения неизбежного кошмара. Не может быть. Мы же вот недавно этим занимались.
