О кладе ни слова сказано не было. Правда, наместник обмолвился, что отряд из Москвы к нам едет по твоей, Дмитрий Иванович, просьбе. А вот для чего, никому не известно.
— А ведь он знал о кладе. Ну да ладно. Коли лихие люди желали бы про клад узнать, то не стали бы сразу душить наместника, а поначалу подвергли бы его пыткам. Да и не к Коновалову они пошли бы.
Воронов сделал вид, что испугался.
— Ты думаешь, что эти злодеи могли явиться ко мне?
— К тебе удобней всего. Ты же на селе сейчас проживаешь, от города в десяти верстах, стражи у тебя нет.
А знаешь насчет клада куда больше, чем любой другой человек.
Боярин перекрестился и сказал.
— Господи, спаси и сохрани!
Князь, бояре и воеводы улыбнулись.
Потом Микулинский проговорил:
— Да не трусь ты, Всеволод Михайлович. Разбойников и без тебя есть кому оповестить и о кладе, и о дружине.
— А Меченый не мог посягнуть на наместника?
Иван Кузнец посмотрел на князя Микулинского и спросил:
— А это еще кто такой?
— Да есть тут шайка.
Она скрывается в лесах местных, обозы торговые грабит. Главарь ее — Игнат Брыло, беглый холоп. Там все такие. Меченым его кличут потому, что шрамы имеет на морде, ордынцами оставленные.
— Я бы не стал пренебрегать угрозой со стороны Меченого, — сказал Воронов.
Воевода царского отряда махнул рукой.
— Пустое. Против нас никакая шайка не устоит. Да и не решится ни один разбойник напасть на царскую дружину. Тем более теперь, когда государь Иван Васильевич очень усердно взялся порядок в своей державе наводить.
Торговый обоз — это да, пока бывает, но не царская дружина.
— Может, ты, воевода, и прав, — сказал Воронов, опустив голову, взял чарку, выпил, закусил пирогом.
Боярин Гулов налил всем сотрапезникам хлебного вина, поднялся и заявил:
— Призываю выпить за царя нашего батюшку Ивана Васильевича!
Все осушили свои чарки.
Потом пили за супружницу государя Анастасию, первую русскую царицу, за князя Микулинского, за здоровье всех присутствующих.
Разъехались участники застолья за полночь.
Боярин Воронов остался в своем городском доме. Утром двадцать второго июля он вернулся в село Дубино.
Гадостно было на душе у боярина, когда он назначал холопов в тот самый обоз, о котором говорил Меченый. Но жадность затмевала его разум. Он получит столько золота, что обеспечит себе богатую, раздольную будущность."
"Чернь работает на хозяина, живет так, что смерть для нее является избавлением от мук.
