Разве что в неосторожности – что подставил голову под разрыв немецкого снаряда?
– Шутки шутишь, – заключил Свистунов. – Ничего, скоро ты у меня шутить перестанешь. Так вот, слушай. Ты, Шубин, обвиняешься в измене Родине и переходе на сторону врага. И у нас есть неопровержимые доказательства этого твоего преступления!
– Чепуха! – твердо заявил капитан. – На сторону врага я и правда ходил, но в разведку. Ходил, чтобы принести командованию нужные данные. Это моя служба. Я разведчик.
– Я в курсе, – усмехнулся Свистунов.
– В курсе, какой ты разведчик. Человек, который ведет переговоры с врагом, выдает ему секреты своей армии – знаешь, как такой человек называется? Предатель!
– Никогда я не вел переговоров с врагом, – гневно произнес Шубин. – И никаких секретов ему не выдавал!
– Неужели? – усмехнулся Свистунов. – А что ты делал 29 июля в поселке Погорелое Городище?
– То, что и должен делать – проводил разведку."
"– Зачем же в таком случае ты ходил в форме обер-лейтенанта вермахта? Зачем вел переговоры с начальником немецкой разведки 46-го корпуса Гансом Книппером? И самое интересное – о чем ты вел эти переговоры?
– Немецкую форму и правда надевал, – начал объяснять Шубин.
– Это нужно было сделать, чтобы…
– Вот ты и признался! – торжествующе воскликнул Свистунов. – Ты сбросил форму советского офицера и надел форму врага. Так и запишем.
И он придвинул к себе лист и начал записывать в нем показания арестованного.
– Да послушай же, капитан! – воскликнул Шубин в сердцах и в волнении вскочил со стула.
– Я разведчик! Я должен обмануть врага, проникнуть…
– Зубков, ну-ка, успокой этого предателя, – не поднимая головы от бумаги, распорядился Свистунов.
И не успел Шубин оглянуться, как на его голову обрушился сильнейший удар кулаком одного из конвоиров. Капитан рухнул на пол. Только начал вставать, как к нему подскочил второй конвоир и изо всех сил дал ему ногой по ребрам. И Шубин вновь оказался на полу.
– Ладно, пока хватит, – распорядился Свистунов. – Пускай посидит, подумает.
Шубин понял, что больше его пока бить не будут.
Он с трудом поднялся, молча сел на стул. Он уже понял, как трудно ему будет отбиться от обвинений, которые выдвинул против него особист. Но он еще не догадывался, насколько это будет трудно.
– Значит, ты признаешь, что 29 июля переоделся в форму немецкого офицера, явился в штаб 161-й пехотной дивизии, вел переговоры с генералом Сольцем, а затем с капитаном Книппером, – зачитал Свистунов уже записанные показания «предателя».
